Проститутки Екатеринбурга

Зимняя сказка. Часть 3

     Она стояла у тумбочки с телефоном, одной рукой придерживая трубку, а другой пытаясь натянуть платье на грудь. Я нажал кнопку громкой связи, и тут же в комнату прорвался голос отца. Мама положила трубку и занялась свои платьем. Отец что-то говорил про свою работу. Я подошел маме сзади вплотную и обнял ее. Мой осатаневший член прижался к гладкому прохладному шелку на рельефной маминой попе. Мои губы прижались к основанию маминой шеи.

     – Ну, а вы там как? – послышался голос отца.

     – Привет, папа! – сказал я. Маме так и не удалось справиться с платьем, потому что мои руки нагло залезли под него и с жадностью прильнули к маминым грудям.

     – Ты уже приехал? Сессию сдал?

     – Да… Все нормально… Сдал…

     Мамины груди увесистыми мягкими шарами с цилиндриками сосочков податливо колыхались в моих ладонях. Мама не издавая ни звука, попыталась вырваться, но я прижал ее своим тазом к тумбочке.

     – Все о’кей, папа. А у нас сегодня интересно. Были гости. Сейчас мама расскажет…

     – Да? А кто был?

     Мама слегка кашлянула и принялась рассказывать. Настал мой час! В мгновение ока мамино платье задрано до самого пояса. Одной рукой я обнимаю маму за живот, другой направляю свой член между маминых ягодиц. В мамином голосе появилась паника. Она стала говорить быстро, скороговоркой. Руками она пытается оттолкнуть меня, но я держу крепко. Мой член беспомощно тыкается в промежности у мамы. Мама не сдается. Дождавшись, когда отец начал говорить, я быстро отжимаю кнопку громкой связи и ору:

     – А мы тут трахаемся! – и отпускаю кнопку.

     – Что? – переспросил отец.

     Мама окаменела. Она издала нерешительное “Э-э-э… “. Воспользовавшись этим, я почти грубо нажал ладонью маме на шею. Она послушно согнулась, опершись на тумбочку. В этот самый момент я удачным движением вогнал в нее свой распаленный член.

     – Ой! – громко вскрикнула она.

     – Что случилось? – забеспокоился отец.

     – Да я тут… Ноготь сломала… Дурацкий телефон…

     Мой член двигался в животе у мамы, в тесной, горячей, влажной пещерке, стенки которого мягко и нежно сдавливали его. Мой живот шлепался о мамины ягодицы, руки подхватили подпрыгивающие от ударов мамины тити. Тумбочка начала раскачиваться. Мама, не поднимая головы, уперлась руками в стену. Она уже почти не могла говорить и начала беззвучно плакать, и тогда я взял нить разговора в свои руки.

     – Пап, как там у вас погода? Ты когда прилетишь?

     – Метет у нас, метет. Боюсь, не улечу вовремя. А так – завтра бы уже был дома…

     В какой-то момент до меня дошла полная нереальность происходящего. Я ебу маму, разговаривая с отцом! Осознав это, прямо на середине фразы, я начал кончать.

     – Ну ты это… Ты Э! Э! Э! Это… Ты… Постарайся… Пораньше… Да? . .

     Мой член дергался в животе у мамы и спускал в него. Я держал маму за талию и с неконтролируемой яростью толкал и снова натягивал на себя нежное, пышное, насилуемое, плачущее тело…

     – Эй! Вы куда там все пропали? – ворвался в комнату голос отца.

     – Пап! Поздно уже… Я чего-то выпил лишку немного… Ну давай! С Новым Годом тебя…

     Ноги у меня тряслись от пережитого напряжения. Я опустился за мамой и принялся целовать ее ноги на сгибе коленей. По лицу мне ударил шелестящий мягкий ворох упавших шелковых юбок.

     Мама согнулась над тумбочкой и застонала.

     – Серж! Ты меня просто в проститутку превратил! Как ты мог… Ты животное!

     Я обнял мамины колени, целовал и целовал ее ноги.

     – Мама! Я умру. Мне незачем, в общем-то жить. Но я умру с мыслью, что у меня в жизни была самая ценная, самая желанная в мире женщина. Такой у меня никогда больше не будет.

     Мама попыталась высвободиться.

     – Серж! Ты идиот. Отпусти ноги, я сейчас упаду!

     – Мама, прости меня…

     Я уткнулся лицом в мамины юбки.

     – Сержик, давай. Я говорю тебе, ты дурачок! Пусти, я платье испачкаю. Ты меня изгваздал всю. Как из шланга, прямо…

     Мама высвободилась и скрылась в ванной.

     

     ***

     

     Мы сидели на кухне и пили чай. Я сидел, опустив голову, а мама с украдкой поглядывала на меня. Наконец, она начала говорить, тщательно подбирая слова.

     – Сын! У тебя вся жизнь впереди. Ты женишься, у тебя будет жена. То, что произошло сегодня, было неправильно, и ты сам это прекрасно понимаешь. Но я сама виновата…

     – В чем ты виновата? Я так благодарен тебе…

     – Но это преступление, Серж. Это инцест. Это противоестественно.

     – Ах, противоестественно! А я вот уверен, что тебе это очень понравилось. Это приятно и безопасно. Ни одна живая душа об этом не узнает. А такого ты за всю свою жизнь никогда не испытывала…

     Спустя секунду моя щека начала гореть от оплеухи.

     – Завтра приедет отец, и…

     – И? . .

     – И это больше никогда не повторится. Иди спать.

     Я положил лоб на руки.

     – Мама, я люблю тебя! . .

     Мама раздраженно отодвинула табурет и ушла в спальню.

     Через некоторое время я лежал на диване под одеялом, размышляя, не отключить ли гирлянду у елки, пока я не заснул. Внезапно дверь спальни открылась, и вышла мама. Она подошла к дивану, покраснела и сказала нерешительно:

     – Здесь где-то были мои трусики… Ты не видел?

     – Вот они.

     – Давай сюда.

     – Не дам.

     – Ты обормот, Серж. Прекрати это! Зачем они тебе?

     – Долгими зимними вечерами я буду смотреть на них, и вспоминая сегодняшний вечер, злобно онанировать.

     Мама засмеялась.

     – На здоровье! У меня их целый ящик. А эти постирать надо.

     Я достал из-под одеяла мамины белые невесомые трусики, прижал к своему лицу, вдохнул их запах.

     – Нет! Не надо.

     – Ха! Шантажист. Пожалуйста, онанируй сколько влезет. Можно подумать, что раньше ты не онанировал.

     – Лучше онанировать, чем вошкаться с общаговскими мокрощелками. Знаешь, у них даже презервативы всегда наготове. Происходит это обычно в прачечных или в душевых в секциях…

     – Ты собираешься меня просветить во всех этих подробностях?

     – Извини, я только хотел проиллюстрировать тебе, как выглядят эти “непротивоестественные” отношения.

     – Ну вот. Опять ты за свое.

     – На прошлой неделе мне приснился замечательный сон. Будто я лежу в спальне на кровати, а ты заходишь, раздеваешься, садишься на меня и начинаешь нежно меня насиловать. Ты кормишь меня своим восхитительным телом…

     – Какой слог! Бунин! Вылитый Бунин! Писать не пробовали, батенька?

     Мама быстро протянула руку, пытаясь выхватить у меня свои трусики, но я ее опередил. Поймал мамину руку и поцеловал в центр ладони. Принялся целовать ее пальчики.

     – Перестань. Опять пытаешься меня соблазнить!

     – Пытаюсь.

     – Все. Завтра приедет папа.

     Мама отобрала свою руку и удалилась в спальню.

     

     ***

     

     Отец приехал на следующий день. Мама собралась встречать его в том самом праздничном платье. Увидев ее в нем, у меня сразу все внутри заныло. Я оделся и ушел к своим старым друзьям, школьным однокашникам. Вернулся вечером. Отец был уже сыт, пьян и нос в табаке. Они с мамой встретили меня с радостью. Оба веселые, раскрасневшиеся. Ясно, чем они тут занимались. Я тоже выпил, мы сидели на диване. Отец одной рукой обнял меня, другой – маму, и о чем-то громко базарил. Мне пришло в голову – знал бы он, что происходило вчера на этом диване! Я взглянул на маму. Мы посмотрели друг на друга, и мама скромно опустила глаза.

     Утром я проснулся от неопределенного шума в спальне родителей. Встав, я, с неукротимым утренним стояком в трусах, подкрался к закрытой двери и очень осторожно приоткрыл ее. То, что я увидел, настолько повергло меня в шок, что я отпустил дверь, и она открылась еще шире. Я увидел, что отец лежит на кровати на спине, а на его ногах, верхом на нем, сидит голая мама. Она сидит наклонившись, опирается руками о подушку. Я видел, как изгибается мамина стройная спина, приподнимается ее широкий зад, и между их телами становится виден стоящий хуй отца, на который мама и насаживалась. Роскошные мамины тити качались над отцовским лицом, а он выгибался, стараясь достать до них вытянутыми губами.