Встреча в пути…

     
-Ну что, не берут?

     -Не — а…

     -А ты хорошо просил?

     -Еще как! На коленях даже!

      В ярком свете тоннеля мальчишка выглядел совсем жалким. Подбородком упершись в голые коленки он сидел спиною прислонившись к стене и то и дело вытирал слезы.

     — Я их просил — просил…А они — «нет и все тут», рановато тебе в твои тринадцать — то…Да и повод не совсем об.., как это, забыл…

     -Объективен, — напомнил я ему, — меня вот тоже не берут…

     -А тебе что говорят? — оживился сразу мальчуган.

     -Что, что…То же, что и другим. Сделай то, выполни это. Ну и тому подобное…А тебя — то что сюда потянуло? Не от хорошей жизни ведь, правда?

     — Не от хорошей…Да разве это жизнь? — мальчик вздохнул, — дома отец с мамкой в войнушку все играют, по настоящему играют, каждый день…Только вместо гранат они бутылки приспособили. Из — под водки. Достала меня эта «игра»! Вот я и свалил на вокзал. Там много живут таких, как я.

     — И где же ты там жил? На вокзале — то?

     — Как где? В «каморе», где все пацаны. За день заработаешь рублей тридцать — вот тебе и на хавчик, и на сигареты. У тебя есть с собой сигареты?

     — Смеешься? Ты повнимательней посмотри на меня, да и на себя тоже. Откуда по — твоему я бы их сейчас вытащил, даже если бы они и были?

     Мальчишка оглядел мое тело и улыбнулся, слегка смутившись.

     — И как — же ты зарабатывал там, на вокзале?

     — Ну, бутылки собирал, грузчикам помогал, да по — всякому…Бывало, какой — нибудь педик пристанет. Отсосешь ему, или он у тебя — вот тебе и стольник. Удачный день, считай…А потом менты нас накрыли и в спец приемник…Оттуда домой — было повезли, а приехали, посмотрели на этот «театр боевых действий» — и обратно меня к себе…А уж после — в инкубатор.

     — В детский дом?

     — Ага. Родной такой, уютный, добрый…И накормят, и отмоют, и спать уложат, только отп…здят сначала, да в рот дадут несколько раз, а потом полы заставят мыть ночью. А в остальном все хорошо! Чем не Рай?

     — Значит, досталось тебе по «полной программе» ? Как звать тебя?

     — Ником звали.

     — Стало — быть Коля?

     — Ага. А тебя как?

     — Антон, — я вздохнул, огляделся. Все тот — же белый свет вокруг. Такой холодный белый свет. Но от него почему — то не холодно. Он согревает.

     Что — же делать? Надо возвращаться. А не хочется…Ой как не хочется…

     — Коля.

     — Что.

     — А ведь можно было просто сбежать оттуда…

     — А как же! Можно. Я и сбегал. И не один раз. Только куда? Все равно ведь найдут. Потом будет еще хуже. И находили, и было хуже. Вот я и подумал … здесь — то искать никто не будет. Веревка в туалете — дело не хитрое…Раз — два, и я здесь! Сначала обрадовался, думаю, кончилась наконец — то моя боль, кончились издевательства и аминазин в изоляре!!! Да не тут — то было! — Возвращайся, говорят, обратно. Нельзя, говорят, сворачивать с пол — пути…Дальше, говорят, все будет хорошо. Не верю я в это «хорошо»…Что теперь делать — то, а?

     — Значит нужно вернуться…И тебе, и мне, видать, тоже. Ты из первого интерната?

     — Нет, из третьего. А что?

     — А то, что я найду тебя! Найду обязательно! Представляешь, решатся сразу две проблемы! И твоя, и моя! Я заберу тебя к себе, чего бы мне это не стоило!

     — Ты правду мне говоришь? Заберешь к себе домой? Жить?

     — Правду, малыш, правду!

     У Коли на глазах снова навернулись слезы, он вытер их кулачком, улыбнулся мне и сказал … » За много лет ты первый взрослый, кому я хочу поверить. Я поверю! Тебе!»

     

     Мы взялись за руки и пошли назад. Он — в свою реанимационную палату, я — в свою. Пошли назад чтобы он успокоил мою БОЛЬ, а я — ЕГО. Чтобы быть вместе там, на Земле, в нашем городе, в моем доме!

     

     С. Кузнецов 29. 12. 2ОО1 г.