шлюхи Екатеринбурга

Вильколак. Рассказ времен Речи Посполитой. Часть 4

     — Пожалей меня, дедушка! — В этот момент у нее было такое лицо, что заплакал бы и палач, но оборотня не разжалобить: страшное косматое тело: твердые мышцы, широкие плечи, оскаленная морда: Дед любовался обедом: дрожащие ножки были хороши, и все остальное, брови в крутом изломе, большие глаза, как у олененка, глядящего на охотника влажно, беззащитно.

     — Пся крев! Хороший обед! — («чёрт возьми!» — польск.) Волк убедился, что Ганька стоит на дрожащих ногах, присел на задние лапы и лизнул девушку внизу живота.

     — Неплохой у меня будет ужин! — Зрачки чудовища в волчьем обличии мерцали в тени глазниц. — Давненько я не ел девиц!

     Увидев, как испуганно она на него смотрит, громко рассмеялся. Этот хохот добавил ужаса несчастной панночке.

     

     — Глотни водочки перед смертью! — Ганька вздрогнула от внезапного возгласа.

     Девушка взяла со стола свою кружку и выпила, не чувствуя вкуса. — Что не съем я, съедят мои крысы! Они у меня зубастые, ничего не оставят!

     — Толику милосердия! — Ганька прикрыла груди руками, ее щеки слегка зарумянились.

     — А ты меня пожалела? Похоже, пора тебя попробовать! — Его лапы легли на Ганькины плечи.

     

     Девушка напряглась, ощущая тяжесть и силу мохнатых лап, но плечи только свело бессильной судорогой. Он клацнул зубами, заметив, как по лицу отравительницы потекли слезы и тут же стал их слизывать. У панночки сердце чуть не вырвалось из груди. Ганька даже и представить не могла, что за лицом добродушного шляхтича лютый зверь в виде свирепого и кровожадного оборотня.

     — Вкусная панночка. — Язык оборотня двинулся по Ганькиным плечам и по шее:

     Судорога страха не отступала. Все тело покрылось холодным липким потом.

     Жесткий язык лизнул кожу под подбородком — медленно, задумчиво.

     

     Морда волка, казалось, улыбалась жертве, а шершавый слюнявый язык двигался сам по себе. Он скользил по Ганькиным бровям, гладил щеки, касался губ, оставляя после себя слюну. Ганька поняла, что сейчас решается её судьба.

     — Дедушка: Язык поглаживал кругами напряженные груди. Дед, казалось, выбирал самый лакомый кусочек на теле внучки. Хоть в комнате было достаточно тепло, Ганька покрылась холодным липким потом. Так потеют только перед плахой преступники, понимая, что топор уже занесен и надежды на спасение нет.

     

     Ганька осторожно вздохнула и заметила, как он смотрит на ее тело — повелительно и спокойно. И от этого спокойствия ее зазнобило и стало так холодно, как будто зама заглягула в усадьбу. Дед лизнул плоский живот, стал вглядываться — в её, залитое слезами лицо: оно лучилось, да-да, лучилось, каким-то божественным светом и походило на икону. Пухлые губы изменили выражение лица, придавая лицу необычную красу и одухотворённость.

     

     — Повернись ко мне спиной. — Вильколак внимательно осмотрел ее сзади: длинные черная коса ниспадала на спину, плотные пышные ягодицы, плавно переходили в красивые стройные ноги. — Экая гарная попка! Закоптить в этом камине — шикарные окорока на рождество получатся!

     Ганька почувствовала язык дела на попе. — А кишки набью твоим жеваным мясом, с солью, да с лучком! От чеснока у нас изжога! И получатся шикарные колбаски! Ну, что еще можно сделать с внучкой, которая любимому дедушке принесла яд?

     

     «Вильколак! Он закоптит мое мясо!» — Очень хотелось убежать, но бежать было некуда.

     — Я придумал, что я с тобой сделаю! Вильколак отпрыгнул от Ганьки на пару шагов. — Иди, как есть, в мою спальню и ложись животом на пень!

     «Вот и кончилась моя жизнь!» — Перед пнем Ганя упала на колени, уперлась руками в пол, ее плечи содрогались от рыданий.

     Но впереди была не смерть, а то, что хуже смерти. Спустя секунду она ощутила на себе тяжесть Вильколака и его пушистую шерсть. Сначала была только боль — огромная, черная, вечная. Все естество юной панночки, казалось, целиком состояло из черной боли. Панночка, казалось, могла различить десятки ее оттенков: собираясь в один непереносимо мучительный комок про меж ног, то кипятком растекалась по всему телу. Была боль, которая будила, вырывая из небытия, и была боль, которая ввергала в состояние, мало отличимое от смерти.

     «Что он делает? — Догадка пришла к девушке слишком поздно. — Оборотень — это человек с гипертрофированными инстинктами животного, или животное с умом человека. А я полная дура! И меня пердолит Вильколак!» (пердолит — польск. бесчестит — прим. авт.)

     

     Вздрагивая под тяжелым оборотнем, Ганька тихо плакала, как плачут все девушки, становясь женщинами. Совсем тихо, устало, с мучительным облегчением. И когда оборотень стал слизывать девственную кровь слезы просто взяли и закончились. Наконец, боль стала приносить сладостное облегчение, а потом боль взрывалась ослепительным фейерверком. Ганька застонала, дернулась и обмякла.

     — Сладка же у тебя кровушка! И сама сладкая! Прямо, как бабушка твоя… Ну вот, внученька, — оборотень тяжело дышал, — съесть бы тебя, но это слишком быстро и не интересно! Я выдам тебя замуж за своего побочного потомка Гневко! Карбованцы и кожаный канчук (казачья плеть — прим. авт) плетку дам в наследство. Благословение деда будет вместо родительского.

     — Завтра же и обвенчаю!

     

     — А зачем канчук? — Измученная панночка пребывала в полном чувственном смятении. Он еще не верила тому, что осталась в живых и смертный приговор заменен на пожизненную каторгу в виде замужества под дедушкиной плеткой.

     — У Гневко и у тебя моя кровь. Во мне слишком мало крови оборотня, чтобы продолжить род! А теперь может, и от тебя потомством обзаведусь. Так что решено! Женишок благородный, но совсем небогатый шляхтич, как и твоя матушка ищет случая улучшить материальное положение, разбогатеть. Я его устрою к нашему магнату на хлебную и необременительную должность. Так что пойдешь замуж! А плетка пригодится! Каждый раз, когда он ее возьмет — вспомнишь деда, которого хотела отравить!

     

     ***

     

     «Без родительского благословения! Чуть не съедена и обесчещена!» — Дед венчал Ганьку с Гневко захолустной часовне на краю кладбища.

     Ганьке, после адской ночи с дедом Вильколаком, казалось, что место зловещее, жених невесел, часовня старая, воздух внутри сперт, будто в склепе. Коптили свечи. Свет проникал через крохотные зарешеченные оконца у самого.

     В царившем полумраке лица немногочисленных гостей присутствовавших казались неживыми. Во время того, как ксендз по латыни произносил молитвы, никто не проронил ни слова.

     

     Священник выпил дедовской водочки, и бормотал церемониальные фразы по-латыни.

     «… пока смерть не разлучит вас» — эта фраза засела у панночки в мозгу.

     Ганькины чувства были печальны, но с появлением на руке массивного золотого обручального кольца, дедушкиного свадебного подарка, подобие радости охватило замерзшую душу.

     На одной из могил плакала женщина в траурном платье. Впереди был стол, водка и брачная ночь.

     

     — Нет ничего красивее женского тела при огненном освещении. — Заявил супруг, глядя, как жена раздевается, чтобы лечь на волчью шкуру, подарок деда на постель, связанную из хлебных снопов. — Ты ведьма. И это заебишче! (и без перевода понятно)

     Ее она не помнила, только помнила зрачки мужа, узкие как у кошки, и помнила его плеть, которой он крепко угостил ее за отсутствие невинности.

     — Dziwka! (дзивка — девушка с пониженной социальной ответственностью — польск. ругательство) Десять месяцев спустя, встав ночью к ребенку, Ганька увидела, что при свете полной луны глаза у него волчьи, и у деда и у мужа.

     

     На пятнадцатилетие она подарила сыну ларец от деда. Там был нож и свиток с заклинанием, как превратиться в оборотня и припиской:

     Когда же, мой потомок, ты решишь, что пора тебе снова вернуться в человечий облик, вернись к месту, где воткнул ты свой нож заговорённый, и перекувыркнись чрез него в обратную сторону и вновь ощутишь себя человеком.

     Но помни, ежели нож твой из земли вытащат, когда ты будешь в обличии зверином, не бывать тебе боле человеком и стать на век зверем. В употреблении сего метода, дабы увеличить твои шансы, советую вонзать нож не в землю, а в пень поваленного бурей дерева».

     

     P. S. Воспользовался или нет наследством потомки вильколака точно не известно. В недавно рассекреченных архивах СС сохранились документы, что во время второй мировой войны на солдат и офицеров в окрестностях Кракова по ночам нападал огромный волк. Судя по останкам и свидетельствам уцелевших, огромного волка, одним движением челюстей раскалывающего черепа, ни пули, ни ножи не брали…

Пескоструйная обработка в Тюмени Пескоструйная обработка в Тюмени Квартирные переезды Уфа Натяжные потолки