Везунчик. Часть 9

     Еще не дойдя до дому, Юрка ощутил нарастающий голод. Разбалованный за неделю организм требовал своего. Вот бы сейчас залезть на Веру: Эх:

     Тяжелый чемодан больно бил Юрку по щиколотке.

     Вот всегда так! Только что-то начинает налаживаться, и тут — бах! — и сразу кончается!

     Мать встретила его веселым щебетанием, распросами и кормежкой. Когда ужин был в самом разгаре и отяжелевший Юрка доедал котлету, мать, обдав его любящим, почти ощутимым взглядом, сказала:

     — Совсем взрослый стал: Мужичок:

     Блин! Неужто это так заметно, подумал Юрка. Он подавил панику и глянул на мать вопросительно.

     — Ешь, ешь! Это я так. Не обращай внимания.

     Он уже практически освободил тарелку, когда она вдруг спросила:

     — Юрик, слы-ышь? А тебе девочка какая-нибудь нравится?

     У мамы явно было игривое настроение.

     — Ну, нравится: — набычился Юрка, пытаясь скрыть прилив восторга, замешанного на резку усилившемся зуде в паху. Его хитрая голова уже просчитывала варианты.

     — Ну расскажи, расскажи!

     — Не хочу.

     — Фу, какой бука! Мне же интересно! Я же твоя мама.

     — Тем более.

     — Почему, «тем более»??? — опешила она.

     — Потому, что ты ее знаешь.

     — Ух ты, да ну! Как интересно! Это Клава, что-ли? Элкина дочка?

     — Ну какая Клава! Фу, селедка.

     — Ну. . да. Есть немного. Тогда кто? Ну, скажи!

     — Нет. Тебе не понравится. Ругаться будешь. — Юрка прятал глаза, боясь выдать свою игру.

     — Не буду я! Я же не зверь какой! Расскажи! Ну! Слышишь! А то компьютер выкину!

     — Выкидывай, — Юрка скукожился на стуле, стараясь даже не поворачиваться к матери. Она уже висела на крючке. Осталось только подсечь.

     — Ну, Юрочка! Ну я же умру от любопытства! Ты мне можешь сказать все-все! Мы же с тобой родные. Скажи! Я не буду ругаться! Ну честно-честно! Ну, какая девочка тебе нравится? Какая?

     Юрка выпрямился, и молча посмотрел ей в глаза. Он видел, как они все больше округлялись по мере того, как она начала понимать, что сама себя загнала в угол со своей игрой.

     — Это — я? — тихо и как-то обреченно спросила она.

     — Да, — просто ответил он, и опустил взгляд.

     Повисла тишина. Юрка держал паузу.

     — Юра, ну ты же понимаешь, что я твоя мама и тоже тебя люблю, но я же имела в виду другое, других девушек, — затараторила она, пытаясь заговорить внезапно возникшую проблему, заболтать ее.

     Юрка только молча качнул головой, отметая ее лепет. Еще раз посмотрел на нее, вылез из-за стола и ушел в свою комнату, ликуя — эта партия осталась за ним.

     

     ***

     

     Тук-тук. Юрка даже не сразу понял, что это. В следующую секунду стало ясно — мать скребется в дверь. Не выдержала. Юрка промолчал. Теперь — только выдержка.

     Дверь, тихонько скрипнув, приоткрылась.

     — Спишь?

     Юрка мотнул головой.

     — И мне не спится.

     Юрка скосил глаза, и чуть не поперхнулся. Мать, одетая только в легкую ночную сорочку, тихо просеменила к его кровати. Раньше в таком виде она Юрке никогда не показывалась.

     Она присела к нему на кровать, обдав его вечерним женским запахом.

     — Ты не думай, я не сержусь. Совсем. Ты же безотцовщина у меня. Все время со мной. Конечно, на кого тебе еще и смотреть-то. — она говорила чуть задумчиво тихим ласковым голосом, глядя куда-то в угол над Юркиной головой. — Только это не правильно, слышишь! Так нельзя! Ну зачем, зачем тебе уродливые старухи нужны! Вон девчонок молоденьких сколько ходит!

     — Ты не старуха, и ты красивая. — тихо прервал ее Юрка, повернувшись к ней. — Очень.

     — Но я твоя мама! Понимаешь!

     — Понимаю, — Юрка снова отвернулся, зарывшись в подушку.

     — Как же с вами трудно, с мужиками! Ну отчего ты такой упрямый? Прямо как отец твой! — в сердцах зашептала она.

     Юрка промолчал, продолжая сопеть в подушку.

     — Обещай мне, что выбросишь эту блажь из головы! Обещай!

     — Это не блажь!

     — Ты же даже не понимаешь, как это все больно! Даже не понимаешь! Ну почему я должна про все это думать! Почему мне все время нужно принимать какие-то решения! Я же женщина. Просто женщина, понимаешь! Это невыносимо, все время за все отвечать, все время беспокоиться. То ты подрался и тебя из школы исключают. То ты из всего вырос, а у мне зарплату задерживают. То у тебя гланды. То на работе сокращения. А тут еще и это! Ну что мне с этим делать? Что?!

     Она тихо и очень горько расплакалась.

     Юрка вскочил на колени и обнял ее сзади за вздрагивающие в рыданиях плечи. Она неловко повернулась в его руках и зарылась лицом ему под мышку. Он гладил ее по мягким волосам, чувствуя, как теплые слезы щекотно стекают по его боку.

     — Не плачь, ну не плачь, пожалуйста. Не надо никаких решений, мне же ничего не нужно, просто любить тебя, быть рядом, обнимать! — Его хриплый шепот звучал так нежно, так мягко.

     -Правда!? — всхлипнула она.

     — Ну, конечно! — он не сдержался и коснулся губами выступающий на ее склоненной шее острый позвонок. Мама вся сжалась и замерла, подрагивая. — Ничего же не изменилось!

     Эта ложь соскользнула с его губ так естественно, что он даже сам удивился себе.

     Он гладил маму по волосам, а сам не мог оторвать взгляда от белевшего из-под оттянутой ночнушки вздрагивающего плеча. У Юрки мутился разум от желания коснуться его. Он нагнулся и прижался губами к месту, где шея нежным изгибом перетекала в плечо.

     Мама внезапно крупно вздрогнула, запрокидывая голову, и с всхлипом втянула воздух.

     — Ю-роч-ка! Ну по-жа-лей же меня!!! — простонала она сдавленным голосом. — Я же сейчас ум-ру-у-у!

     Он изо всех сил сжал ее в объятиях

     — Мамочка! Мамочка! — шептал он, целуя открывшуюся шею и ключицы — Я же ничего. . Я же только поцеловать!: Мамочка! . .

     — Ю-роч-ка! Ро-о-дной! Нельзя! Нельзя же это! — широко открытые глаза ее ничего не видя смотрели в потолок, когда она то ли отталкивала, то ли прижимала его голову.

     Юкин организм требовал своей привычной разрядки. В голове у мальчишки мутилось. Несмотря на неуверенное материнское сопротивление, он неумолимо сползал своим лицом ей в ворот ночнушки, чувствуя как теплая мякоть колеблется под его головой.

     — Сы-нок! Сы-нок! — жарко шептала она. — Пожалей! Пожалей меня! Стыдно же! Стыдно!

     Пряный запах материнского тела, внезапно сменился острым и уже таким знакомым Юрке запахом. Густой самочий дух вышиб из Юрки оставшуюся волю и он, задрожав, как замерзший цуцык, отчаянно навалился на мать, опрокидывая ее на кровать и шаря руками по ее телу. Она вскрикнула, приходя в себя, мощным толчком отбросила Юрку, вскочила с кровати и попятилась к двери, тяжело дыша. Слезы текли по ее мокрым щекам.

     — Нельзя это, сынок! Понимаешь, я не могу! Не могу!!! — прорыдала она.

     Хлопнула дверь. Скрипнула кровать — до Юрки донесся ее горьки плач.

     Он вскинулся было идти к ней, но взял себя в руки — один раз уже напортачил. Не мог потерпеть!

     Вместо этого он плотно прикрыл свою дверь и нарочито громко щелкнул замком. Ему показалось, или рыдания в соседней комнате усилились?

     Юрка думал не спать, ждать развития событий, но эмоциональная перегрузка сделала свое дело — его сморил глубокий сон.

     

     ***

     

     Субботнее утро встретило Юрку птичьим гомоном за окном. В доме была тишина, несмотря на то, что часы показывали 9-15. Юрка выглянул из комнаты и увидел закрытую материнскую дверь. Значит, она еще там.

     Он натянул треники и футболку и прошлепал в туалет.

     Пока он приводил себя в порядок, услышал, как мама вышла из комнаты и прошла на кухню.

     Чувствуя легкий озноб, Юрка наспех вытер лицо полотенцем и вышел из санузла.

     Мать, стоявшая около окна, при его появлении повернулась и слабо улыбнулась ему. Она куталась в большой махровый халат, волосы были наспех собраны в пучок на затылке.