шлюхи Екатеринбурга

Умирающий. Часть 1

     В телефонной трубке раздался слабый мужской голос:

     – Алеша? Алеша? . . Позовите Алешу!

     – Я вас слушаю.

     – Алеша, это Юра Голубцов, я умираю, привези мне баночку йогурта:

     Голубцов пробудил во мне самые паскудные воспоминания. У нас с ним одно время было, много лет назад, он даже жил у меня, но потом внезапно исчез. Я его искал три дня, хотел даже заявлять в милицию, потому что он не отвечал по мобильному. Наконец, нашел. Оказалось, что он женился. Мог бы сказать, предупредить – я что, связал бы его? Просто сбежал…

     – Может быть, тебе привезти еще что-нибудь, кроме йогурта? – холодно спросил я.

     – Нет! Нет! Больше ничего!

     : В больнице он лежал в хирургическом отделении. Палата отдельная.

     – Ого, у тебя отдельная палата! . .

     – Да какая отдельная! Это бокс для тяжелых больных. Я умираю! Сними утку со стула и сядь.

     Я сел. Достал из портфеля баночку йогурта.

     – Сейчас не хочу. Поставь на тумбочку. Я потом.

     Я смотрел на умирающего и обиженно молчал.

     – Врач сказала, что медицина сейчас еще многое не может, – объяснил Юрка. – Достижения большие, но не во всех областях.

     Я молчал.

     – Вот, – сказал Юрка. – Они теперь больным говорят всю правду. Мне это нравится. Это лучше, чем всякие экивоки и ложь насчет долгой жизни. Я смерти не боюсь, и готов. Легко умирать, когда знаешь всю правду.

     – Где же твоя любимая жена? – не вытерпел я.

     – Ой, Юльку-ангельскую душу, не трожь! Она сказала, что если со мной что случится, то она меня не переживет. Ее мне жалко больше, чем себя. Она: – Он зашептал: – Она оплачивает уход за мной.

     Дверь скрипнула и вошла медсестра. С термометром. Стряхнула и положила на край тумбочки.

     – Сейчас ставить или когда? – жалобно спросил Юрка, воздев глаза.

     Медсестра, крупная девушка 56-го размера, соизволила ответить только в дверях:

     – Ставьте, когда хотите.

     И ушла. Юрка объяснил:

     – Люся. Чудесная сестра! Очень чуткий человек. Она сегодня до шести, а ее сменит Вера. – И снова зашептал: – Юленька им обеим доплачивает.

     Помолчали. Я спросил:

     – А что тебе болит?

     – Резекцию желудка сделали. Вжик! Полжелудка нету.

     Снова замолчали.

     – А отчего ты умираешь? От резекции не умирают.

     – Кто – как, – резонно ответил больной.

     Опять помолчали.

     – Съешь йогурт, – попросил я.

     – Потом, потом.

     – Когда потом? Вдруг не успеешь?

     – Ты все шутишь: А, знаешь, Люся на тебя клюнула, на твою кожаную куртку. Расскажи, с кем живешь-кого ебешь?

     – Ни с кем не живу. По тебе горюю.

     Это было почти правдой. После Юрки у меня было еще два-три. Ну, может, четыре-пять:

     Я продел руку под простыню и взял его агрегат. Поласкал. Агрегат умирающего стал напрягаться. Скрипнула дверь – я резко отдернул руку. Вошла слон-Люся.

     – Клизму сейчас делать или будете на ночь?

     Юрке передался мой рывок, он не сразу сообразил, что ответить. Я повернулся к Люсе и сказал:

     – Клизму, Люся, будем делать на ночь.

     В ее глазах я прочитал желание отдаться мне сию минуту, в дверях, стоя. Моя кожаная куртка на нее подействовала. Она вышла, не утолив своей половой потребности.

     Я снова быстро сунул руку под простыню – агрегат напрягся еще больше. Я начал его подрачивать. Юрка слабо застонал:

     – Мне сейчас не до этого, Алеша: Знаешь, я хотел тебя попросить об одной вещи. Ты всегда говорил, что тебе нравится мой член.

     – Он отличный, Юрка!

     – Когда я умру, отрежь его и отвези на бывшую Выставку достижений народного хозяйства. Правда, мне не до этого:

     – Обещаю.

     Тем временем будущая гордость России напрягся на полную мощь, и я понял, что настолько “до этого” , что дело серьезнее, чем можно подумать.

     – Эта твоя чуткая Люся снует сюда взад-вперед?

     – Юленька ей приплачивает:

     – Я бы ей приплатил, чтобы она сюда не заходила пятнадцать минут.

     Я пошел навстречу беде – на пост медсестры, и сказал Люсе, которая фасовала таблетки:

     – Не заходите, пожалуйста, минут пятнадцать. Я его подмою. Он вас стесняется.

     – Ладно.

     Слон смотрел на меня из-за своего барьера с вожделением.

     Я вернулся в палату, взял стул и на всякий случай приставил его к двери. Отбросил простыню и стал внаглую сосать. Член сразу брызнул фонтаном горьковатой жидкости – но это была только прелюдия к симфонии. Юрка лежал с закрытыми глазами, на его лице выступил румянец, больной часто дышал. И, как всегда в таких случаях, предупредил:

     – Идет, Алеша.

     И – пошло! Рот заполнила сперма – сразу, наверное, стакан, я не успевал глотать, у меня потекло с усов. Юрка въебывал мне в рот, его берцовые кости били меня по щекам, руками он схватился за края кровати. Извержение длилось не меньше двух минут.

     – Все, – прошептал умирающий.

     Я вышел в уборную и привел себя в порядок. Вернулся.

     – За два месяца первый раз, – сказал Юрка. – А так хочется, чтобы ты меня по старой памяти трахнул. Жопа чешется невероятно. Зудит вся.

     Я взял со спинки кровати полотенце, пошел опять в уборную, намочил, и стал Юрку подтирать, как обещал медсестре Люсе. Тут скрипнула дверь – она. Видит, что я держу честное мужское слово, – тут же дверь прикрыла. Я протер Юрке и жопешник, и агрегат, и промежности.

     – Господи, как хочу ебаться: – услышал я шепот. – Проеби меня, Алеша, как сидорову козу, за мое плохое поведение! Я поступил тогда подло!

     На тумбочке я увидел флакончик с вазелиновым маслом. Юрка лепетал свои извинения за прошлые грехи, а я хорошенько смазал ему вазелиновым маслом очко, поработал внутри пальцами.

     – Опять почему-то встает, – прошептал Юрка. – На меня действует твое присутствие.

     Тем временем я работал внутри его очка сначала одним, потом сразу тремя пальцами – за время “правильной” семейной жизни его очко не заросло. Юрка выгибал жопу и сам себе крутил набухшие соски. Затем я взял с тумбочки столовую ложку – ничего лучше не придумал, – надел на нее резинку, которую по привычке всю дорогу таскаю в кармане, и стал Юрку легонько трахать этим самодельным членом.

     Как только я ввел черпало в зад, скрипнула дверь – вошла слон-Люся и положила на тумбочку таблетку.

     – Что-то вы так долго, – сказала она, увидев мою согбенную над койкой фигуру.

     – Сейчас закончу.

     – Помочь?

     – Нет! Нет! – жалобно застонал Юрка.

     – А то – могу. Мне ваша жена платит за то, чтобы я вам помогала.

     Я прикрыл Юрку простыней и выпрямился.

     – Люся, – сказал я, – Юрий Андреевич мне сказал, что вы – лучший из всего медперсонала.

     Кто – лучший, я не знал.

     – Ну, лучший медработник.

     Ее здоровенная морда зарделась. Стоя в дверях, она решила рассказать свою биографию.

     – Я же закончила фельдшерское отделение, а работаю медсестрой. Мест нет. Переизбыток фельдшерских кадров.

     Я кивал, сочувствуя. А под простыней черпало ложки торчит у Юрки в жопе…

     – Потом еще мне предлагали перейти на скорую помощь, но я отказалась, потому что ездить надо. А тут все-таки спокойнее, есть где ночью лечь поспать. Не на топчане и не под телогрейкой – по-человечески, на мягкой кровати. И врачи вежливые. Крови, конечно, больше, и умирающих много, но все-таки не согласилась.

     А ложка – в жопе!!!

     – Потом тут чем лучше? Всегда крыша над головой, и от больных можно получить благодарность. Все-таки в постоянном контакте. Вчера умерла тут одна – мне от нее достались вот эти шлепанцы. Где я их взяла бы еще? На каблучке, я всю обувь нашу на каблучке, от плоскостопия.

Страницы: [ 1 ] [ 2 ]

Пескоструйная обработка в Тюмени Пескоструйная обработка в Тюмени Квартирные переезды Уфа Натяжные потолки