шлюхи Екатеринбурга

Рекламный ролик IKEA

     Полина красила свои длинные ресницы, склонившись к зеркалу. Густо, еще гуще, ее глаза и без того большие, темные, сделались прямо-таки бездонными, утонуть можно. Ей даже нравиться начало, представить самою себя, длинноногую, большеглазую, у зеркала, в легком платьице чуть выше коленок. Она подвела губы, облизнулась для верности и обернулась.

     – Снято! – сказал невозмутимый Роберт. Полина исподтишка покосилась на режиссера, но нет, он не любовался ею. Что поделать, гению рекламных роликов не очень интересны женские фигурки и лица. У него вся съемочная группа сплошь фигурки и лица на любой вкус. Даже у дверей арендованной на два часа телестудии дежурит не вышибала-охранник, а здоровенная телка, затянутая в черный комбинезон. Но главное это Рита, стерва с немаленьким, и притом натуральным бюстом. И волосы она, кажется не красит, от природы такие носит. У Роберта, она сразу секретарь, и девушка-хлопушка, и цербер, орущий на актеров. А главное – оператор, художественное виденье, мастера. Сука.

     – Теперь, Полина, слушай внимательно, – сказал Роберт, перекатывая спичку из одного угла рта в другой, – теперь следующий кадр. Последний штрих на мордашку. Губы облизнула, еще в зеркало. Решительный поворот, и проходишь через площадку. Мимо всех этих дур с шампанским.

     “Дуры с шампанским” переглянулись. Они ее все ненавидят, не меньше, чем рыжая Рита. Еще бы, ведь все два часа под зноем прожекторов в белых платьях с бокалами выдохшегося лимонада стояли девчонки, считающие себя актрисами со стажем. Не полгода, а год, а некоторые из них и по два они кувыркались из массовки в массовку, из постели в постель на разных студиях, дожидаясь волшебного часа, когда их лицо захочет сделать своим какая-нибудь фирма. И вот знаменитая “Икея” со своей дешевой и практичной мебелью, нанимает Роберта, и он ставит в кадр кого? Девчонку с улицы?

     – Да, я поняла, Роберт… – последнее слово Полина прошептала едва слышно, чтобы не разозлить мастера. Но мастер не слышал. Он уже трогает за локоток Риту, шепчет ей что-то. По работе, конечно. Дуры они все, эти телки, дуры потому, что все Роберта ревнуют. Полина поняла сразу, для него хорошо сделанный ролик дороже хорошо проведенной ночи, потому и достаточно ему этой рыжей оторвы. Жаль, очень жаль конечно…

     Полина снова склонилась к зеркалу, и почувствовала, как некстати напряглись соски, прикрытые только легоньким, но увы совсем непрозрачным лифом платья. И в туалет захотелось, от прожекторов жарко, “добрая Рита” держит нас на лимонаде. Вот как вовремя захотелось-то… Ну не страшно, девчонка тем красившее смотрится, чем больше ей хочется. Не обязательно, чтобы фильм был эротическим, и чтобы хотелось секса.

     Она облизнула губы, круто повернулась и, на секунду зажмурившись от всех этих мыслей, стремительно пошла по площадке.

     И через секунду раскрыла глаза. Не раскрыла, вытаращила. И рот ее раскрылся, но ни слова ни звука Полина сказать не могла. Только воздух в горле застрял.

     – А-ах…

     Все, кто смотрел на нее на секунду замерли, не понимая. Потом взгляды всех, Полина это хорошо запомнила, чуть опустились, ниже, еще ниже… Съемочная камера чуть помедлила запечатлев выражение изумления и отчаяния на ее лице, а потом тоже повернулась, показав предполагаемому зрителю сначала дрожащий подбородок Полины, потом плечи, вырез платья, руки сжатые в кулачки, так что пальцы белеют… А потом…

     Полина с разгону ударилась об угол невысокого стола. Дешевого и практичного стола, который своим острым как сахарный кубик углом вошел девушке прямо в низ живота… Прямо…

     Полина застонала и начала медленно выпрямляться. Больше всего ей хотелось как раз наоборот, согнуться, впихнуть ладони между ног и упасть на пол, покататься на спине, чтобы унять боль. Со стороны не угадаешь, как точно пришелся удар. А он пришелся очень точно. Точнее некуда.

     – Продолжаем съемку, – коротко, по-деловому приказал Роберт. Рыжая сука только глухо хихикнула, и навела объектив на глотающую слезы Полину. Та сдавленно взмолилась:

     – Не надо! Пожалуйста!

     – А ну не болтать, ты в кадре! – прикрикнула на нее Рита. Голос ее вибрировал злорадством, но не только. Полина с трудом перевела взгляд и отвести его уже не смогла. Рита не просто радовалась ее унижению. Рита завелась. Она, конечно спит с Робертом, и конечно почуяла, что Полина влюблена. И теперь представила себя на месте соперницы, представила не только боль, но и стыд. Щеки ее раскраснелись, рыжие волосы, растрепавшись прилипли к загорелому лбу, покрытому капельками пота.

     – Иди! Ну что же ты не идешь?

     – Не могу…

     Дуры с шампанским наблюдали сцену с комфортом, как из зрительного зала. Кто-то там улыбался сочувственно, кто-то даже целомудренно отвел глаза, но все равно ненароком поглядывал, как Полина задирает подбородок к потолку, закусывает губу, чтобы не закричать, и делает маленький шажок к ним. Еще шажок, еще меньше, и невольный стон, вырвался из горла девушки. Боль, в первый момент удара, словно ослепившая ее тело, теперь стала отчетливой, затопила низ живота, пульсировала в том самом месте которое еще пару секунд назад сладко наполнялось совсем другим, чувством, сладким чувством нереализованного желания.

     – А… моя киска… – то ли прорычала, то ли пропела Полина, и пошла быстрее, теперь уже не боясь разбередить ушибленное место, потому что боль и так прибывала с каждой секундой, и вот вот грозила парализовать, сбить с ног…

     Девчонки на площадке засмеялись. В их, актерской среде, принято называть вещи своими именами, и уж никак не “киской” называть женские причиндалы. Полина старалась не думать об этом. Каждое новое унизительное ощущение, действовало на нее сейчас точно как сексуальное возбуждение, пульс сильнее, кровь приливает больше. И ей стало страшно, оттого, что кровь хлынет сейчас из ушибленной раны, там между ног.

     Два раза она останавливалась, один раз пришлось сесть на корточки и все-таки сжать себя ладонями, иначе точно упала бы. Все расступились, а Роберт спокойно сказал:

     – Отличная идея. Слоган будет такой – “у нашей мебели нет острых углов”. Вызывающе конечно. Но помните, год назад мы сделали ролик, где парню в офисе телефонной трубкой по яйцам досталось? Это же хит получился…

     Полина хотела было сказать, “жаль, что не тебе по яйцам” , но вместо этого только зарычала уже, как тигрица, которой хвост в костер засунули, поднялась, скрестила руки на животе, и побрела к двери.

     – Куда? – сказала охранница в комбинезоне, преграждая дорогу. Она единственная никак не реагировала на происходящее, как будто и не было ее здесь.

     – Ну пожалуйста… – тонким голоском попросила Полина, и тут же почувствовав, что сейчас заплачет, прорычала уже низким контральто: – Ну…

     – Да отпусти ты ее… – крикнула Рита. Она уже поправляла декорацию, поправляла этот проклятый стол, чуть ли не с благодарностью погладив его по уголку: – пусть походит по коридору очухается. Десять минут перерыв на площадке.

     У нее был такой голос, как будто, глядя на Полинин позор, Рита уже кончила, и теперь ей нужно минут десять, чтобы снова начать получать удовольствие.

     Полина выскочила в дверь, пихнув плечом тупоглазую охранницу, и получив в ответ довольно чувствительный пинок локтем в правую грудь. Впрочем сейчас это было ей уже не больно.

     Оказавшись в пустом коридоре, Полина согнулась вдвое, собралась с силами, и глубоко вздохнув заставила себя разжать коленки, и ладонью пощупала себя там. Никакой крови конечно. Трусики здорово намокли, но это от позорного возбуждения. Только сейчас Полина поняла, почему боль незнакомая и ошеломительная.

     Сокрушительный удар пришелся не куда-нибудь, не в кость даже и не по нежным губкам скрытым под полоской трусиков, а точно в средоточие женского наслаждения, в клитор. И миллионы нервных импульсов, которые крутили сейчас ее тело, как мясорубкой, это те самые импульсы наслаждения. Сильный холод, сильный жар, сильное давление вызывают боль. Но такой боли, как от удара по самому нежному и чувствительному не многим удается испытать.

     Повезло-то как, подумала Полина, прежде чем заплакать.

     Кататься по полу она раздумала, как-то сразу скрывшись с чужих глаз она почувствовала, что легче от этого станет не сильно. Постояла у стенки, всхлипывая, помассировала осторожно разбитую промежность руками, снова взвыла, когда нащупала то самое пострадавшее место, и чтобы не стоять на месте, побрела по коридору.

     То на носочках шла, стиснув ноги, потом поскакала на одной ножке, словно решив вспомнить детство, и поиграть в классики. Хорошо хоть сиськи не как у той дуры, невольно подумала Полина, наверняка оторвались бы от тряски. У Полины отличная фигура, ей самой нравится, всех округлостей в меру, а с ее-то длинными ногами вообще по-девичьи смотрится, симпатично и с достоинством.

     Если конечно киску об угол стола не расшибать, со злостью подумала Полина. От злости становилось чуть легче терпеть, чуть легче не рычать в голос. Тут же наверное еще люди по коридору ходят… Не опозориться бы еще перед ними перед тем, как решать, возвращаться через “десять минуть перерыва” на съемочную площадку, или махнуть на все рукой, и сбежать домой, лечиться. Запихнуть в трусики холодный компресс и забыть об актерской карьере. Дочка спросит когда-нибудь:

Страницы: [ 1 ] [ 2 ] [ 3 ]

Пескоструйная обработка в Тюмени Пескоструйная обработка в Тюмени Квартирные переезды Уфа Натяжные потолки