шлюхи Екатеринбурга

Пятое время года. Часть 28

     Какое-то время они целовались… точнее, не целовались – не в засос целовались, а, смеясь, шутили-дурачились… как словно маленькие! Полотенца были размотаны, и теперь они, Расик и Димка, на них просто сидели в залитой молочным светом ванной комнате, – шутя и дурачась – склоняясь один над другим, они ласкали губами друг другу пиписы, сосали багровые, сочно пламенеющие головки, ласкали губами один у другого потемневшие, возбуждённо набухшие соски, и Расик – так же, как Д и м а! – целовал Димку в глаза, в щеки, в губы…

     

     – Я люблю тебя… – шептал Димка, шестнадцатилетний десятиклассник, млея от счастья, от сладкого зуда в мышцах ануса, от распирающей сердце нежности…

     

     – Это я, Дима… я люблю тебя! – смеялся в ответ Расим, пятнадцатилетний девятиклассник, млея от счастья, от нежности, от полыхающего огнём сладостного зуда в мышцах ануса…

     

     – Я всё равно люблю тебя больше! – смеялся Димка, склоняясь над членом Расима – теребя губами багрянцем налитую головку Расикова пиписа.

     

     – Ни фига, Дима… я тебя больше люблю! – шептал счастливый Расим, склоняясь над членом Димки – лаская губами пламенеющую багрянцем головку Димкиного пиписа.

     

     Было уже почти три часа ночи, и в окно по-прежнему бил-барабанил дождь… за окном была осень, а в одном из гостиничных номеров было п я т о е в р е м я г о д а, – два обнаженных парня, смеясь и дурачась, толкаясь, лаская друг друга, целуя один одного куда попало, сидели на полотенцах полу в залитой ярким молочным светом ванной комнате, и… они, Димка и Расик, были счастливы!”Мерзость”?”Грех”?”Извращение”? А вот хуй вам, нестриженые козлы, ненавидящие любовь – не сегодня сумевшие подменить сладость и трепет живой любви приносящим вам прибыль коммерческим суррогатом! Хуй вам, небритые девочки…

     

     – Расик… неси вазелин! – проговорил – жарко выдохнул – Димка, пальцем буравя Расиму стиснутый входик.

     

     – Здесь? – отозвался Расим, и в его голосе не было ни малейшего удивления… он только спросил-уточнил: “здесь?”

     

     – Здесь! – коротко проговорил Димка, вдруг подумав, что здесь – именно здесь, где Расим впервые сказал ему, Димке, “я люблю тебя” – они будут любить друг друга – Полотенца расстелем…

     

     – Ага, Дим… я мигом! – отозвался Расим, упруго вставая на ноги… пламенеющий факелом член, словно толстый ствол пушки-зенитки, взметнулся вверх над кустиком черных – густых, шелковистых – волос, обрамляющих крупный Расиков член у самого-самого основания… он, Расик, был строен, был элегантно тонок, и вместе с тем в его теле не было никакой субтильности… яйца, как два ядра, оттягивали мошонку книзу, и Димка, снизу вверх вожделённо глядя на вставшего перед ним в полный рост парня, почувствовал, как от страсти-любви у него предвкушающе сладко задёргались мышцы зудящего сфинктера…

     

     Расим, повернувшись задом – чуть колыхнув, дрогнув упругими, по-мальчишески сочными, небольшими, скульптурно округлыми ягодицами, вышел из ванной за вазелином, и Димка, изнемогая от нежности и желания, тут же, не медля, расстелил-разложил на полу их два банных махровых полотенца… ах, как классно всё получилось!

     И приснившийся сон, и вдруг невесть откуда возникшие, зашумевшие в голове слова, начавшие выстраиваться в осмысленные фразы… и то, что он, Димка встал – что вдруг почувствовал неодолимое желание эти слова остановить, удержать, не дать им исчезнуть в ночи… и то, что проснувшийся Расик встал тоже – что он появился в ванной за ним, за Димкой, вслед… и получившееся стихотворение, которое Расику явно понравилось… и это порывистое признание Расика – его искреннее признание в любви… всё сложилось в последнюю ночь как нельзя лучше!

     Димка подумал, что это последняя ночь – ночь их совместного проживания… но – ночь ещё не закончилась! И у них ещё было утро… ещё было море кайфа! Главное… главное то, что они любят друг друга – любят взаимно! Димка, любящий и любимый, счастливый и радостный, лёг на спину лицом к двери, широко разведя-раздвинув в стороны согнутые в коленях ноги – предвкушающе стискивая, сжимая в кулаке напряженно гудящий несгибаемый член… сейчас он, Димка, поднимет ноги, и Расик… любимый Расик сольётся с ним, с Димкой, в неразделимое целое!

     Или – он, Димка, первым войдёт в Расима, сливаясь с ним, с Расиком, нерасторжимо… какая разница им, двум влюблённым друг в друга парням, кто в кого вставит первым, если у них на двоих любовь одна!

     

     – Расик, люби меня… – выдохнул Димка, едва Расим, солнечно улыбаясь, возник-появился в дверном проёме с практически плоским – почти что сплюснутым – тюбиком вазелина. – Люби меня, Расик… люби меня так, как ты хочешь… я, Расик… я – твой!

     

     -Дима, я тоже… я тоже твой! – выдохнул Расик, опускаясь рядом с Димкой на колени…

     

     В эту последнюю ночь своего совместного – счастливого – проживания в номере гостиницы они уже больше не уснули, решив, что выспаться они смогут в самолёте за пять часов беспосадочного полёта… да и глупо – непростительно глупо – было бы спать в последнюю ночь!

     Ну, то есть, сначала они любили страстно и жарко друг друга на полу – на расстеленных рядом махровых полотенцах… потом любили они друг друга в ванне – под струями льющей сверху воды… потом, когда, шаля и дурачась, они насухо вытерли друг друга и, не включая в номере свет, вновь улеглись в постель, времени на сон уже практически не оставалось… то есть, можно было б, конечно, забыться коротким сном, ничуть не заботясь о том, что они могут проспать, потому как проспать они, Расик и Димка, не могли в принципе – звероподобное революционное танго в будильнике Димкиного телефона, начинавшееся сакральным словом “вставай”, способно было с лёгкостью разбудить не только их, а даже глухих за стенкой, но Расик сказал:

     

     – Дим, давай спать не будем совсем… давай? – и Димка, обнимая любимого Расика – прижимая его к себе, отозвался в ответ:

     

     – Давай… я, Расик, как ты!

     

     Спать им действительно не хотелось – сна у обоих не было ни в одном глазу, и они… всё оставшееся до подъёма время то разговаривали, то целовались, то обнимались, лаская друг друга, и снова – говорили, говорили, говорили… не могли наговориться! Cum res unimum occupavere verba ambient – слова приходят, если предмет наполняет душу… разве не так?

     На исходе последней ночи своего совместного проживания в гостинице они любили друг друга con lanezza – любили con morbidezza, но эта тихая кроткая нежность на исходе последней их ночи была не менее чувственна и упоительна, чем любовь con tutta forza! Они любили друг друга… и что им было с того, что в ночи за окном была осень?

     За окном была осень, и уже подступала, дышала ей в спину зима: ветер рвал с деревьев последние листья… мракобесы стучали копытами… уголовники правили бал… кто-то где-то кого-то насиловал – и козлы потирали руки: в мире, лишенном любви, всегда можно утешить слабого или несчастного по прейскуранту… много чего было там, за окном!

     Дождь холодный стучал, барабанил в окно, но Димка и Расик его не слышали – в их юных, никем и ничем не растленных душах звучала музыка первой любви, – неутолимо лаская друг друга, они решали-планировали, где и как они будут встречаться, когда вернуться домой… собственно, всю вторую половину дня у Димки дома никого не бывало – родители Димкины были на работе, и потому Расик после школы мог приходить к нему, к Димке, в гости; конечно, такого уже не будет – чтоб, просыпаясь утром в одной постели, говорить друг другу “доброе утро”… ну, и что? А просто видеть Расика у себя дома – разве это был не кайф? И вовсе необязательно трахаться – каждый раз вставлять один в одного пиписы…

     

     – Вовсе не обязательно, – проговорил Димка, целуя Расима в губы.

     

     – Ага, это сейчас ты так говоришь… а сам, блин, всё время хочешь! – засмеялся Расим, прижимаясь к Димке.

     

     – Ну, хочу… а я что – виноват, что хочу? – парировал Димка. – Я ж хочу не вообще – не абы с кем, а хочу я, Расик, только с тобой… разве это плохо?

     

     – Не знаю… – Расим, говоря “не знаю”, прижался губами к Димкиной щеке – поцеловал Димку в щеку.

     

     – Как, блин, “не знаю”? – отозвался Димка, изображая голосом своё максимальное возмущение. – Расик, ты что – не любишь меня?

     

     – Я не про нас… я вообще! – хмыкнул Расим. – Вообще… почему все считают, что это плохо? Ну, когда парень с парнем… как мы с тобой!

Пескоструйная обработка в Тюмени Пескоструйная обработка в Тюмени Квартирные переезды Уфа Натяжные потолки