Провокация потенциального пытколюба. Часть 5

     Подойдя на несколько шагов ко мне, уже застегнув на себе до конца молнию своего чёрно-белого платья, Настя чуть наклонила голову и коснулась губами моего подбородка.

     – Знаешь: там, на доске, я представляла себе, будто всё происходит по правде. Ощущения были просто сумасшедшими. Может быть, – сладко выдохнула она, – когда-нибудь я позволю тебе сделать это на самом деле.

     Я промолчал в смятении чувств.

     Ощущая, что в брюках моих вновь начинает пробуждаться уснувшая было сила. Организму моему явно хотелось завоевать в полной мере доверие этой девчонки, но не для того ли, чтобы злоупотребить им? Что будет, если она когда-нибудь в далёком будущем доверится мне, скуёт себя настоящими цепями и даст мне настоящий паяльник?

     Пытаясь отогнать глупые неуместные мысли, но чувствуя при этом возрождающуюся выпуклость на брюках, я проговорил…

     – Мне неудобно перед тобой. Если б я мог хоть чем-то загладить свою вину. Хоть что-то сделать.

     Она пощекотала кончиком носа моё ухо.

     – Вообще-то, – шепнула она, – у меня есть ещё одна фантазия. Мне бы хотелось проделать с парнем: то же, что ты проделал со мной: тем же паяльником. Но только если ты согласен:

     Я посмотрел сперва на бутафорский паяльник, потом на Настю. Мог ли я отказать девчонке, которую чуть не выжег изнутри?

     Не говоря уже о том, что иначе мне никак не завоевать до конца её драгоценное доверие.

     Просто необходимое мне.

     – Давай.

     Настя легко поцеловала меня в щеку.

     – Пошли.

     Она упорхнула в соседнюю комнату. Следуя за ней и невольно удивляясь, сколько же комнат тут оборудовано под прихоти Насти, – хотя пока моим глазам по сути предстала лишь одна, комната-оранжерея могла и не иметь отношения к Насте, – я увидел нечто наподобие довольно толстой, вертикально установленной и прочно укреплённой пластмассовой доски немного гитарообразного вида с небольшим отверстием в нижней части и несколькими механическими зажимами в разных местах внизу и вверху.

     Предназначение доски было очевидным.

     Становись вплотную к ней и помещай конечности в специально заготовленные зажимы. Форма доски такова, что тело твоё приникнет аккурат к ней.

     Точь-в-точь по контурам.

     – Разденься, – Настя облизывала губы, поглядывая на меня. Создавалось ощущение переполняющего девчонку странного бодрого мандража.

     Чувствуя подкатывающий к горлу приятный комок, я снял с себя синюю футболку. Наклонившись, расшнуровал и снял обувь, смущённо вспомнив, что, подобно чукче из анекдота, так и не удосужился снять её после входа в квартиру. Следом освободился от носков. Замявшись, тем не менее я буквально силком заставил себя избавиться от брюк и от нижнего белья.

     То, что прежде было сковано тканью плавок и брюк, получило вольную на глазах у Насти.

     Стоя босиком на прохладном полу, я отвёл взгляд в сторону, отчётливо понимая, что ей теперь открыто не только моё состояние, но и все физические недостатки. Хотя и говоря себе, что на такой стадии знакомства внешность уже вряд ли может что-то испортить, я всё же ощущал стыд.

     Настя тем временем не спеша подошла ко мне.

     Пальчики её коснулись:

     Я чуть не застонал.

     – Подойди к макету, – негромко велела она. Вот, значит, как она зовёт эту доску – “макет”. Интересно, чего “макет” и почему?

     Глаза её блестели.

     Я послушно сделал несколько шагов вперёд по немного пыльному полу, собирая грязь нагими ступнями. Прижавшись голой спиной к холодной пластиковой доске, услужливо разместил ноги и руки в явно приготовленных для этого зажимах.

     Щелчок.

     Серия щелчков, начиная сверху и заканчивая самым низом, по воле Насти оковывает меня по рукам и ногам. Выпрямившись, она наделяет меня неожиданно жарким поцелуем прямо в губы.

     То, что при этом совершают со мной где-то внизу её невероятно проворные пальчики, ощущается едва ли не сильней.

     – Я сейчас вернусь. – Она отступает на шаг, улыбнувшись. – Думай обо мне.

     Исчезнув за дверью, Настя оставляет меня наедине с собой и со своим сумасшедшим состоянием. Чуть не застонав от невозможности даже высвободить руку, я стараюсь дышать глубоко и свободно. Возбуждение начинает иссякать, но тут же возникает внутри вопрос, хотела ли этого Настя? Её “думай обо мне” нельзя ли истрактовать как приказ поддерживать пыл?

     Думаю о её нежных гибких пальчиках, о её сладких губках. Интересно, её язычок так же игрив, как и пальчики?

     Тут уже непроизвольно дёргаются мои бёдра, пытаясь сжаться.

     Увы, оковы на ногах размещены чересчур мудро.

     Настя не задерживается надолго и возвращается раньше, чем я успел бы начать волноваться или мне в голову начали бы приходить странные мысли. Тихо смеётся, прикрыв рот ладошкой и глядя на мои ещё активные – или даже более активные? – причиндалы.

     Держа в свободной руке превосходно известный мне предмет технического инструментария.

     Паяльник.

     С загадочной полуулыбкой проведя меж губ кончиком языка, Настя приседает на корточки и что-то ищет в моих брюках. Перебирая содержимое карманов, откладывает в сторону ненужные ей ключи и телефон. Наконец она распрямляется, и на ладони её – катушка скотча и аптечные ножнички.

     Взмах ножничками.

     Небольшой отрез полупрозрачной ленты заклеивает мне рот.

     Надёжно.

     – Знаешь, чего б мне хотелось? – произносит она, на мгновение приникнув ко мне и потёршись кончиком носа о мою шею. – Мне нравится боль. Но не только боль. Мне нравится определённое отношение к боли.

     Она приобнимает меня, заглянув мне в глаза и заведя руку с паяльником мне за спину.

     – Которое редко встречается.

     Кончик холодного металла касается моих ягодиц, заставляя одну из них вздрогнуть. Так вот, значит, зачем в нижней части доски имелось отверстие?

     – Которое так хочется воспитать в ком-то.

     Кончик холодного металла словно танцует вокруг моего заднего прохода, пресловутого анального отверстия, выписывая там круги, но не решаясь заглянуть внутрь.

     – Расслабься, – шепчет Настя.

     А, что я теряю? Это же бутафория:

     Словно пытаясь клюнуть меня пониже спины, паяльник несмело тыркается кончиком в закрытую обычно лазейку. Тыркается ещё раз. Я изо всех сил пытаюсь расслабить сфинктеры, но чувствую, что, в сочетании с проникновением туда куска металла, это может привести к немного неаппетитному итогу.

     Зря я сегодня завтракал.

     И вчера ужинал.

     Зря.

     – Не стесняйся, – вновь шепчет Настя. Голос её то становится выше, то падает; кончик паяльника меж тем выписывает круги уже внутри самого анального отверстия, почти на входе, то погружаясь глубже, то выныривая вновь. – Если немного выйдет:

     Зажмуриваюсь и пытаюсь расслабиться окончательно.

     Вытянутый кусок металла понемногу проникает вглубь, явно вытесняя притом и частично выталкивая наружу – я стыдливо зажмуриваюсь ещё крепче – капли жидковато-коричневой массы. Как бы в награду за каждый выигранный сантиметр – и словно желая помочь в борьбе со стыдом – Настя прижимается ко мне теснее, на радостях сызнова целуя меня.

     Кончики пальцев её свободной руки при этом вновь чуть-чуть проскальзывают по навершию моей боеголовки.

     Насколько вошёл в меня паяльник?

     По ощущениям мнится, что он вот-вот выйдет из моего живота, но ощущения могут обманывать, а я феноменальный паникёр. Однако если он не вошёл в меня целиком, то я очень удивлюсь.

     – Нравится? – сладко выдыхает Настя. Паяльник в её руке совершает волнообразные, ввинчивающиеся движения, то проникая чуть дальше, то отступая на миллиметр, но в целом скорее просто массируя меня изнутри.

     Я утвердительно мычу.

     Не уточняя, что именно нравится – ввинчивающиеся движения Насти, близость её губ и её тела, касания её игривых пальчиков.

     Нравится, и всё.

     Чуть отстранившись, она на несколько мгновений скрывается у меня за спиной, после чего я слышу серию пластмассовых щелчков и лёгкий скрежет.

     – Закрепила паяльник на специальной подставке за рукоятку, – улыбается Настя. – Чтобы ни в коем случае не выпал.