шлюхи Екатеринбурга

Последствия прохождения. Часть 10

     – Ого. Да ты, я вижу, сумела переместить руки вперёд. – Собеседник восхищённо помолчал, рассматривая восьмиклассницу через зрачок объектива. – Слышал о таком, но не думал, что тебе удастся подобное.

     Катя перевела дух.

     Она совсем забыла о положении наручников относительно корпуса, которое ей удалось чуть изменить. Теперь, когда Шантажист напомнил об этом, пару секунд она опасалась кары.

     – Я купила…

     Школьница вытянула перед собой руки с сигаретами.

     – Прекрасно, – мурлыкающим тоном произнёс голос. – Тебе повезло – могли ведь и не продать. Каюсь, моя вина – совсем забыл, что несовершеннолетним не полагается продавать сигареты.

     Голос помолчал.

     – Как всё же стремительно мы стараемся выбросить всё детское из памяти, – философски заметил он. – Кажется, едва только закончил школу, а уже совершенно не помнишь, когда начинались весенние каникулы и что в каком классе ты проходил.

     Кате было не до философии.

     Присев на краешек дивана, частично захватываемого полем зрения веб-камеры, она закрыла лицо вытянутыми перед собой скованными руками и, неожиданно для себя, залилась слезами.

     – Эй. – Собеседник, кажется, чуть обеспокоился. – Фэйли. Катя. Что это с тобой? . .

     Многое, чересчур многое обрушилось на неё в один этот день – причём окончания тому не было и видно, расфилософствовавшийся голос не торопился раскрывать ей секреты наручников и раствора для смытия надписей, но даже если она и сумеет освободиться от цепей, то заполучить спецраствор для очистки тела уже просто-напросто не успеет.

     Не хватит времени…

     – Хочешь, прямо сейчас открывай эти наручники и смывай с себя всё, – донеслось до неё откуда-то издалека.

     … Катя приподняла голову и затуманенными глазами всмотрелась в объектив веб-камеры.

     Что? . .

     – Видишь ту коробочку, в которой лежали наручники? – говорил голос. – Убери с дна ту поролоновую подкладку, да лучше вообще выкинь её в сторону. Видишь, дно обклеено синеватой бумагой? Отдери её посредине, и увидишь – там, в днище, – особую выемку.

     Катя провела неверяще пальцем по дну. Действительно, посреди дна шкатулки бумага как будто чуть прогибалась.

     Она провела ногтем по краю нащупанной выемки.

     – Там ключ от наручников. Обыкновенный ключ, никаких специальных секретов. И миниатюрный флакончик с раствором.

     Флакончик был и правда миниатюрным, где-то с кончик Катиного мизинца.

     – Только расходуй экономно, – поспешно произнёс голос. – Одной капли жидкости достаточно, чтобы стереть надписи с какой-нибудь части тела или хотя бы сделать их нечитаемыми.

     Катя так и поступила.

     Стремительно, торопясь, не отводя от часов взгляда. Прислушиваясь время от времени к подсказкам Шантажиста, указывающего ей на то или иное место кожи со всё ещё не стёртыми надписями – и предупредившего её о крайней нежелательности попадания жидкости в глаза. Наручники были сняты с её запястий, лёжа двумя сверкающими обручами на тумбочке у кровати.

     Кожу её жгло.

     – Теперь быстро спрячь сигареты, наручники, флакончик вместе с коробочкой – и в ванную, – проговорил голос. – Раствор не особо полезен, так что лучше побыстрее смыть его.

     
Катя яростно, почти до остервенения, поливала себя раскалёнными струями душа и тёрла своё тело мочалкой, словно стремясь вместе с остатками маркерных чернил и химического раствора смыть с себя также и всю мерзость прошедшего дня. Восьмиклассница не остановилась даже тогда, когда услыхала сквозь шум воды голоса родителей в доме, – поначалу, по крайней мере.

     Минутой позже, впрочем, всё же чуть убавив мощность душа и тихонько покинув ванну, припав ухом к двери ванной.

     О чём они говорят?

     Не дошли ли до них какие-нибудь слухи или, того пуще, слова дворника – который видел её и который вполне мог её узнать, несмотря на отвлекающие внимание надписи и наручники?

     Слова о том, что их дочь…

     Катя затаила дыхание.

     Но, вроде бы, в разговоре родителей не было ни слова о пробегавшей накануне по району голой девчонке. Благодаря чему Катя немного расслабилась и вновь вернулась под струи душа.

     Очередную струю она направила меж своих ягодиц, поверх анального отверстия, где этим вечером – на глазах у множества наблюдателей – успел побывать палец незнакомого мужчины. Ощущая себя не то изнасилованной, не то испачканной, Катя завела свободную руку за спину, чтобы чуть растопырить пальцами створки заднего прохода и попытаться промыть его изнутри.

     Проникновение внутрь пальцев откликнулось в глубинах организма знакомым чувством…

     Катя чуть заалела.

     Взгляд её метнулся молнией по сторонам.

     Она ведь тут одна?

     Ладонь её потянулась сперва к тюбику зубной пасты, а затем – к отцовской электрической бритве на аккумуляторах, со специальной вибрирующей ручкой.

     Опустив душевой шланг на дно ванны – представления о нежелательности совмещать воду и электрический ток были вколочены в хорошую девочку Катю с детства – она нажала кнопку на торце бритвы. Та слегка зажужжала, едва слышно на фоне включённого душа.

     Катя бережно взяла её двумя пальцами за рабочую часть…

     … толчками, будто сопротивляясь нажиму Катиных пальцев, дрожащая ручка бритвы въехала в узкую дырочку меж её ягодиц.

     Чувствуя сумасшедшие пульсации внутри себя, Катя непроизвольно прижала свободную руку к треугольничку складчатой плоти спереди.

     Проведя по нему пальцами.

     Что она делает?

     Чем занимается?

     Ей что, нравится вспоминать произошедшее? Вспоминать, как её заставили пробежать по улицам голой? Вспоминать, как её практически изнасиловали при всех, унизив, оскорбив, доведя до вершины блаженства…

     … с её же согласия.

     … по её требованию.

     Катя застонала – наполовину от стыда, наполовину от совсем других эмоций, – вспомнив это во всех деталях.

     Она кивнула – тогда, в магазине. Она сама хотела, чтобы с ней это сделали прямо на глазах у всех – или, по крайней мере, на глазах у продавцов магазина.

     Она что, действительно шлюха? . .

     Память Кати совершила стремительный скачок назад, вновь мысленно поставив её перед группой парней в проулке меж домов. Ладно ещё магазин, где она не имела возможности повернуться и что-либо сделать, но как насчёт того, раннего случая? Когда она, Катя, явно хотела, чтобы с нею играли, почти что насилуя её рукой, прямо на глазах у целой компании нетрезвых парней, и лишь воспоминание о нехватке времени послужило тому помехой? . .

     Пальцы Кати задрожали на налитых кровью складках. С губ её вновь сорвался стон, ещё насыщенней прежнего.

     Кто же она теперь? . .

     Миновала неделя.

     Практически на всём её протяжении Шантажист не выходил на связь с Фэйли и даже не оставлял для неё новых Заданий, что позволило юной школьнице постепенно прийти в себя и даже чуть позабыть о произошедшем – хотя и помня о нём, но созерцая его будто сквозь лёгкую дымку, как туманный сон, пугающий, но зыбкий и в чём-то даже возбуждающий. На краю её сознания мелькнула даже надежда, что эпопея эта теперь окончена навсегда, – могло же ведь с Шантажистом что-нибудь произойти? Мог же ведь он попасть под автомобиль или чем-нибудь заболеть?

     Чуть позже, однако, он всё-таки появился на линии.

     Общаясь с Фэйли в нарочито смущённом тоне – как бы осознавая свой заход чрезмерно далеко – он ненавязчиво расспросил её о произошедшем в тот вечер, расспросил, не было ли у её перемещения по улицам слишком много свидетелей и не произошло ли чего-нибудь непоправимого.

     Школьница сама не заметила, как, загипнотизированная демонстрацией раскаяния и заботы, рассказала чересчур многое.

     О чём ей вскоре довелось пожалеть.

     Вытягивая одну скабрёзную подробность за другой, уже всё меньше и меньше изображая участие, голос из динамиков несколько раз подряд приказывал ей повторить вслух тот или иной фрагмент пережитой ею истории – причём повторить вслух подчёркнуто чувственным тоном, лаская перед объективом камеры своё обнажённое тело и демонстративно подведя себя кончиками пальцев едва ли не к самому пику возбуждения.

     Что Фэйли и сделала, обнаружив – к величайшему своему смущению – что ей почти нет необходимости притворяться.