шлюхи Екатеринбурга

Попутчики. Часть 5

     Освежившись, Пашка вернулся в купе, где его сразу же начали кормить в четыре женские руки.

     -: а вот у меня в практике еще был случай, – впихнув в Пашку очередное вареное яйцо продолжила прерванный разговор Марина. – Привели ко мне как-то девочку семи лет. Осмотр показал, что девочка регулярно живет половой жизнью, причем – весьма активно! Прямо на малых губках следы свежей спермы, то есть контакт был вот-вот! Влагалище почти без складочек, растянутое. И анус, знаешь, так характерно структурирован: В общем – никаких сомнений. Я к матери – что это, мол? А она искренне удивляется – а что такого? Ну да, говорит, у них в общине все мужчины, не важно, мальчики, взрослые или старики, обязаны осеменять всех женщин, не важно, это девочки, тетки или старухи. Вера у них, говорит, такая. Причем осеменяют чуть ли не с рождения! Не имеет, говорит, значения, через какое отверстие осеменять, так что сначала кончают на грудь кормилице, чтобы девочка ссасывала сперму прямо с соска, вместе с молоком, чуть позже вместо соски подсовывают писюны свои, потом, лет с трех-четырех – в попку, и уж лет с шести девочка у них пригодна к полному употреблению. Такая вот секта!

     – О, гос-с-споди! – дивилась Люба, тараща круглые глаза. В голосе ее сквозило едва прикрытое поддельным возмущением любопытство – А мальчишки-то, мальчишки-то как?

     – Ну, мальчикам, соответственно, грудь, вымазанную в женском секрете, дают сначала, чтоб, значит, привыкали. Все время писюнки им теребят, когда они сосут, ну, чтоб рефлекс закрепить. А потом, как мальчонка на ножки встанет крепко, лет с полутора-двух, мамка раздевается, ставит сынка себе между ног и дает сосать грудь. Срабатывает рефлекс, писюнок встает и мамка заправляет его себе в вагину. Это уж я сама видела. Меня они к себе приглашали осмотр делать. Очень серьезно относятся к половым вопросам, как ты понимаешь.

     И Марина весело рассмеялась.

     – Я бы, наверное, так не смогла, чтоб меня кто захочет тот и трахал! – проговорила Люба и сконфуженно глянула в сторону Лешкиной полки.

     – А при чем тут “кто захочет?” – улыбнулась Марина. – В этой секте строжайший матриархат, дорогая моя! Кого дама захочет, тот и должен ее ублажить.

     Люба задумалась, явно примеривая ситуацию на себя.

     – Ну а девочки? -нашлась она. – Девочки-то никого не хотят, а их же имеют.

     – Ну, не совсем так, Любочка! Пока девочка грудная – мать за нее решает, чья сперма будет ее “осеменять”. А лет с пяти у этих девочек уже такой гормональный фон, что куда там нашей Милочке!

     Сонная Милочка, до этого мирно лежащая с книжкой-раскраской на подушке, встрепенулась и полезла на ручки к маме, одновременно оттягивая ворот ее балахона.

     Люба обреченно застонала.

     – Бли-и-ин! Начинается! Мальчишки, отвернитесь, пожалуйста! Мне надо Милку уложить.

     Лешка разочарованно заскрипел полкой, отворачиваясь, а Пашка забрался наверх к себе и оглядел диспозицию. Как он и думал, в зеркале отражалось все, что происходило на Любиной полке. Пашка толкнул Лешку в спину, и когда тот обернулся, сделал знак молчать и указал на зеркало. Лешка глянул в него, да так и залип, глядя на то, как Люба выпрастывает большую, слегка грушевидную сисю с растянутым розовым пятном ореолы и длинным, очень толстым соском, и как пихает сосок в рот Милочке; и как послушно подчинятся ее безмолвному требованию, спускает ее трусишки и умело ворошит Милочкино натруженное за день хозяйство; и как Марина смотрит на них и ее глаза смеются.

     У Лешки отпала челюсть, и, виновато взглянув на Пашку, он приспустил трусы и начал увлеченно мастурбировать. Под его ладонью тихонько чавкнул свежей смазкой благодарный писюн.

     Пашка поймал в зеркале встревоженный Маринин взгляд. Но все обошлось – за чавканьем сосущей Милочки Люба ничего не могла расслышать. Однако, не желая рисковать, Марина сочла за благо потушить свет, оставив гореть только Любин ночник.

     Постепенно Милкино чмоканье сошло на нет и амплитуда движений Любиной ладони у нее в промежности уменьшилась. Она попыталась было отобрать грудь, но Милка снова в полусне зачмокала.

     – Что-то сегодня быстро, – выдохнула Люба. – Обычно пока ей все там не разворотишь, да вторую сиську не скормишь – не угомонится.

     Люба поерзала на полке, убрала руку с Милкиной письки, засунула себе под подол, быстро вынула и озабоченно обнюхала, потирая друг о друга пальцы.

     – Ну вот! Забыла подол убрать, дура! – со злостью прошептала она. – Теперь вся задница мокрая, поди:

     – А что такое? – встревожилась Марина. – У тебя месячные? Вроде запаха нет:

     – Да, нет! У меня месячных, считайте, уже лет семь как не было, я же кормлю. Меня эти пососушки вечерние прямо выматывают! Как Милка к сиське присосется, так я вся теку. Прямо беда! И внизу живота все аж ломит!

     – У-у-у, дорогая, да это может быть проблема! Дай-ка я твою грудь осмотрю. Да не отбирай у Милки, давай лучше достанем вторую.

     Люба, мельком глянула на Лешкину полку и кивнула.

     Марина потянулась к Любочке, та слегка подалась вперед, и Марина, приспустив с Любиного плеча балахон, вынула наружу вторую сисю.

     -Какая у тебя красивая грудь, Любочка! – восхищенно поцокала языком Марина. – Такие крупные соски, прелесть!

     По-хозяйски, но мягко огладив ее умелыми руками, женщина уверенно помяла и потянула пальцами толстый сосок, цвиркнувший тоненькими струйками мутной жижицы в подставленную ладонь, потом еще раз, и еще, и, выдоив хорошую лужицу, тут же слизала свою добычу.

     – М-м-м! Сладко-то как! – причмокнув сказала она, почесывая Любин сосок и ореолу острым ногтем.

     Люба закрыла глаза и чуть подалась вперед, приоткрыв дрожащий рот.

     – Какая она у тебя чувствительная: какая нежная: – приговаривала Марина, теперь уже совсем бесцеремонно (как показалось Пашке) прихватив сисю чуть выше ореолы и сильными пульсирующими движениями сдавливая так, что ореола выпучивалась и выталкивала из соска все новые и новые струйки молока. Второй ладонью Марина с небольшим нажимом растирала молоко по соску, с усмешкой поглядывая в зеркало на мальчишек. Люба тихонько подскуливала.

     – Ты вся горишь, девонька моя! – Марина говорила участливо, но глаза ее смеялись. – Тебе нужен мальчик, да?

     – Да-а-а! – плачущим голоском выдавила Люба. – О-о-чень!

     – Ну, хочешь, я Пашеньку попрошу, он очень славный, он все сделает!

     – Нн-нет, Нне ззз-наю. Мне сты-ы-дно!

     – А мы свет выключим! И все!

     – А Ле-е-шка?!

     – Да спит он давно! Уж я его знаю! Леша! Леша, ты спишь? – позвала она громким шепотом.

     Пашка сделал Лешке знак молчать,

     – Вот видишь! Спит он! Нельзя девочкам так мучиться! Вредно это! Я тебе как врач говорю. Давай-ка помогу! Вот, перекладывай ее на подушку. Так. Да не отбирай сиську-то, пусть сосет. Вот так. Давай, коленочки чуть вперед. Удобно? Видишь как хорошо? И дочка довольна, и мамочке радость.

     На глазах у мальчишек Марина выставила Любу в колено-локтевую позицию и приготовила для употребления.

     – Вот, хорошо. – Марина погладила Любу по попе, и мягко закинула полу балахона ей на спину.

     Ночник ярко осветил кружевные белые трусы с темным мокрым пятном во всю промежность.

     – Ох ты, боже ж ты мой! – запричитала Марина, с какой-то даже злостью стягивая тряпочку куда-то вниз. – И она еще терпит! Ты посмотри! Ты же вся насквозь!

     На ребят смотрела густо покрытая мокрым волосом промежность с алой, почти черной поблескивающей в свете ночника длинной щелью.

     – Свет! Пожа-а-алуйста! Выключите свет! – тихо взмолилась Любочка.

     

     ***

     

     Марина, глянув на Пашку, щелкает выключателем. В полутьме он быстро спрыгивает вниз, пристраивается к Любе и гладит ладонями мягкую попу. Женщина дрожит и горько всхлипывет.

     Марина берет змея за ствол и окунает головку в упругий зев влагалища. Толчок! И змей ныряет до половины, слышится громкий стон, еще толчок! Головка сходу вбивается в плотный рельефный тупичок, яйца шлепаются о мокрую волосню, Люба шепотом хрипит: “Аааааа-ййй, бляаааадь!” , Марина обнимает ее: “Тихо, тихо, родная!” , Пашка медленно вытягивает, и с оттяжечкой – ннна! нннна!! нннаааа!!! Мокрая жопа бьется под его ладонями, стараясь насадиться до упора; “Мама, мамочка не плачь” – проснулась Милочка, обнимает, гладит, “Ы-ы-ы-ы, Еби-и-и-ы-ы-ы, Е-б-и-и-и-ы-ы: а-а-х: ещо-о-о!” шепотом воет Любочка, “Тихо, тихо, все хорошо!” , Ннааа! Ннннаааа!! Ннннаааа!!! Внизу все чмокает, пердит, булькает, растягивается, чавкает, готовясь принять и всосать в себя крепкое мужское семя, которое уже вот, вот сейчас, ВОТ БЛЯДЬ ПРЯМО СЕЙЧАС: ВЫПЛЕВЫВАЕТСЯ: прямо: в ее: тугую: глубину. И ее выгибает в спине, и она несколько раз прерывисто хрипя что-то матерное, сильно толкается в Пашку, и вот этот кусок мяса уже противен Пашке, и он отталкивает его, и с громким чмоком выдергивает из него утомленного змея, и падает на Маринину полку.

Пескоструйная обработка в Тюмени Пескоструйная обработка в Тюмени Квартирные переезды Уфа Натяжные потолки