Покоряя прикосновеньем. Часть 2

     — А потом… потом его губы припадают к моему бедру, — выдохнула Анна. — Кажется, к правому… или левому, я точно уже и не помню.

     Глаза девушки блестели в полутьме, освещаемые лишь радужными переливами крутящегося световодного ночника.

     — Я и не подозревала, что он окажется способен на подобное… прямо в библиотечном зале, под столиком, практически на глазах у этой сухой мымры, представляешь? Затем он поцеловал меня… чуть сместив ленточку трусиков, поцеловал прямо туда.

     От избытка эмоций колени рассказчицы слегка ёрзнули на краю кровати.

     — И что было дальше?

     Чему-то улыбнувшись внутри себя, Ирина вновь провела кончиками пальцев по Аниной ладони.

     Анна открыла рот — и вновь закрыла, чувствуя, как её переполняет что-то, чему нет названия.

     — Он приоткрыл губы… и щекотнул меня кончиком языка. Вначале сверху… облюбовав чуть ли не каждую складочку… потом провёл языком сверху вниз… О небо!

     Она вздрогнула всем телом, чуть покачнувшись.

     — А ты что?

     Ирина не упускала её руку из своей ладони, неспешно, размеренно убаюкивая каждый её пальчик.

     — Я? . . — Анна запылала. — Я… не могла терпеть. Я раздвинула бёдра, как последняя… и чуть приподнялась, позволив ему стянуть с меня трусики. Закрылась книжкой… чтобы никто в зале не видел моего лица, моих глаз… в то время как язык его проник вглубь меня, просочился в мою щёлочку… не останавливаясь ни на миг, терзая, лаская стеночки моей пещерки… и я… о-ох.

     Вся красная, Анна замолчала, хрипло и тяжело дыша. Её невинное личико в обрамлении чёрных кудрявых волос выглядело сейчас особенно привлекательным.

     — Ир… я не могу дальше, — беспомощно выдохнула она.

     Ирина наклонилась чуть ближе, ловя её взгляд.

     — Не стесняйся, — шепнула она. В чертах её лица на миг проявилось нечто хищное — или ведьмовское? — Продолжай.

     Пальцы её слегка сжали Анину ладонь.

     — Ира… я… — Анна закусила губу, чувствуя, что течёт. Такого сочетания стыда, беспомощности и в то же время странного бесстыдства она ещё ни разу не ощущала. — Если я продолжу… я совсем потеряю самоконтроль…

     — И что?

     По-кошачьи поблескивающие изумрудные глаза Ирины как будто магнетизировали.

     — Мы ведь тут одни. Никто ничего не увидит, — прошептала она. — Никто не узнает.

     Взгляд Ирины не отрывался от её глаз, пальцы её продолжали неспешно поглаживать Анину ладонь, сама же Анна ощутила в себе рост противоестественного бесстыдства, желания выложить перед подругой всё, а то и не только выложить на словах, но и самой повести себя предельно бесстыдным образом.

     От мыслей этих щёки её полыхнули ещё более нестерпимым румянцем.

     — Тебе ведь самой нравится вспоминать об этом, — вновь шепнула зеленоглазая искусительница напротив. — Правда?

     Анна зажмурилась.

     Из памяти её, будто помимо воли, всплывали воспоминания, ощущения и образы… вот мохнатая голова Олега уже почти целиком между её бёдер… вот губы его щекочут складчатый треугольничек клитора, а кончик языка проскальзывает в пещерку… вот язык его, всей поверхностью прижимаясь к плоти, скользит снизу вверх…

     Она приглушенно застонала, вновь непроизвольно содрогнувшись всем телом.

     Приоткрыв глаза, обнаружила, что свободная ладонь её тем временем прижалась к разгорячённому низу живота, прижалась через платье, прямо на глазах у Ирины — продолжающей смотреть на неё тем же колдовским взором и неспешно поглаживать её пальцы.

     Чуть не задохнувшись от смущения, стыда и волны противоестественного возбуждения, Анна сдвинула ладонь чуть ниже — к собственному нагому колену.

     По-прежнему на глазах у Ирины.

     «Что я делаю?»

     Ладонь робкой и несмелой девушки, в первые недели учёбы в университете не осмеливавшейся даже заговорить с кем бы то ни было первой, проскальзывает под край тёмно-красного шёлкового платья.

     … губы и язык Олега…

     … магнетический взор мерцающих зелёных глаз…

     Тонкие пальцы Анны единым движением перемещаются за узкую ленточку трусиков. Ещё один скачок — и сдвинутые в клинышек пальчики без малейших усилий проникают меж створок бесконечно увлажнённой пещерки.

     — Да, Аня, — доносится до неё чей-то бесконечно сладкий голос издалека. — Правильно, вот так…

     Она пытается остановить себя, пытается себя устыдить: «Что я творю? Чем я занимаюсь сейчас прямо при своей подруге?» — но стыд и возбуждение уже успели слиться в дикую, гремучую смесь, где первое начало обращается вторым, а попытка себя пристыдить лишь оборачивается ещё одним, ещё более громким и чувственным стоном…

     Распахивая широко глаза, не отводя взгляда от пылающих глаз Ирины — упиваясь сейчас уже не воспоминаниями об Олеге, упиваясь дикостью и постыдностью совершаемого, всем смыслом и всей сутью происходящего в эту минуту, — Анна ВМИНАЕТ едва ли не всю ладонь в свою разгорячённую плоть, ускоряя движения сдвинутых в клинышек пальцев чуть ли не до конвульсивных, то раздвигая, то вновь смыкая их, а подушечкой большого пальца меж тем стремительно лаская такой чувствительный треугольничек клитора, всё быстрее и неудержимей, ещё и ещё…

     Голова её запрокидывается назад.

     — И-и-ир… — Безвольный стон.

     — Что? — лукаво звучит в ответ. Так лукаво и так сладко, что сравнить этот тон можно разве только с вяжущей сладостью войлочной вишни.

     По телу Анны прокатываются спазмы, конвульсии, одна за другой. Из уст её вырывается стон за стоном.

     Наконец спиральная лестница, виток за витком которой преодолевается ею с каждым круговым движением её тонких пальчиков, резко обрывается — выведя Анну на пик.

     Уста её рождают уже не стон — хрип.

     Выдох за выдохом размеренно покидает её организм, мышца за мышцою её напрягшееся почти до предела тело размеренно обмякает.

     Мизинчик подруги чуть-чуть щекочет её левую ладонь. Анна полулежит в кровати, глаза её полуприкрыты и ни единое дрожание черт лица не выдаёт происходящего в ней, но странное безумие как будто начинает её отпускать, а стыд понемногу вновь насыщает кровью её щёки.

     До неё планомерно доходит:

     … что…

     … она…

     … только что…

     … совершила…

     … у Ирины на глазах…

     Она медленно приподнимает веки и очень осторожно смотрит на свою лучшую подругу. Та созерцает её безмятежным и даже как будто слегка хозяйским взглядом.

     — Ира…

     — Да? — Вопросительно приподнятые брови.

     — Прости…

     — За что? — Подруга улыбается, глаза её загадочно горят. — Я сама виновата. Распалила тебя разговорами об Олеге…

     Анна несколько мгновений молчит, постепенно приходя в себя. Хорошо всё же иметь такую подругу: по-настоящему верную и всё понимающую.

     — Ты знаешь, Олег сделал мне предложение, — полуприкрыв глаза, вдруг вспоминает она.

     — И что ты ответила?

     — Это было так неожиданно, — признаётся она. — Я… просто не нашлась, что ответить. Сказала… что подумаю.

     Губы подруги мягко и нежно касаются её кожи чуть ниже подбородка.

     — Вот и хорошо. Спи.

     По телу Анны прокатывается волна блаженства и покоя, руки Ирины тем временем заботливо укрывают её одеялом.

     — Сплю, — шепчет она, проваливаясь в нирвану…

     

     * * *

     

     Несколько мгновений я смотрела на неё, подложившую руку себе под голову. Так похожую сейчас на ребёнка в своей открытости и чистоте.

     Мне ещё ни с кем не доводилось заходить так далеко, распаляя до столь обжигающей степени яркое пламя страсти, сплетая столь тесно пульсирующие нити стыда и возбуждения, любуясь мгновенным перетеканием одного в другое и созерцая сумасшедшие сполохи чувств и страстей. На моих глазах нити эти — оранжевая струна вожделения и алая пульсирующая синусоида стыда — почти слились в единое неразличимое целое, дав поистине неповторимый эффект. Неповторимый? Познав законы столь дивного сплетения струн, повторить его я теперь смогу в любое мгновение — вот только захочу ли?