шлюхи Екатеринбурга

Пятое время года. Часть 19-4

     Димка чувствовал в теле приятную опустошенность, и вместе с тем из души шестнадцатилетнего Димки никуда не делась, не испарилась любовь, – любимый Расик лежал на нём, и Димке – влюблённому Димке! – страстно хотелось, чтобы Расиму было так же кайфово, так же классно и обалденно, как только что было кайфово, классно и обалденно ему… “давай!” – прошептал Димка Расиму, но Расим, жаждавший с Д и м о й настоящей дружбы, сейчас нисколечко не нуждался ни в подсказках, ни в каком-либо руководстве с Димкиной стороны: Расим не по-детски был возбуждён, голое тело его полыхало желанием, он лежал на только что кончившем Д и м е, в гостиничном номере было темно, они были вдвоём, и при этом при всём он, пятнадцатилетний девятиклассник, был совершенно нормальным – вполне адекватным – парнем… ну, а какой адекватный – нормальный – пацан в т а к о й ситуации не сумел бы, не смог бы сообразить, что ему надо делать?

     Тем более, когда сердце было искренне устремлёно… какие подсказки могли быть в такой ситуации? Нужно было быть конченым извращенцем, чтоб в т а к о й ситуации что-то не понять или, тем более, не захотеть!

     Вжимаясь всем телом в тело Д и м ы, Расим сладострастно задвигал, заколыхал вверх-вниз мальчишескими бёдрами, опуская-вздымая голый зад, – содрогаясь всем своим юным телом от неуклонно растущего наслаждения, Расик всем своим естеством устремился к апофеозу… да и как могло быть иначе? Только так – и никак по-другому! Расим скользил, двигал членом между животами, но теперь животы были липкими, и головка его, Расимова, члена, залупалась в Д и м и н о й сперме легко и сладостно… головка Расимова члена, сжатая животами, залупалась-каталась – как сыр в масле!

     

     Димка, ладонями чувствуя, как сладострастно сжимаются – танцуют-играют – Расимовы ягодицы, закрыл глаза… разве сейчас Расик – любимый Расик! – его не любил, содрогаясь на нём, на Димке, от наслаждения?

     Конечно, это был секс – всего лишь секс: нормальный секс нормального парня… “любви не бывает без секса, а секс может быть без всякой любви, и Расик… сейчас, в эти сказочные секунды, он любит меня или просто… просто кайфует – как кайфовать может всякий и как кайфовал бы он с кем-нибудь с другим, окажись этот другой на моём месте?” – подумал Димка, всем своим телом влюблённо вслушиваясь в тело содрогающегося Расима, – между тем, Расик его, влюблённого Димку, лежащего на спине с расставленными, разведёнными в стороны ногами, трахал с упоением, с полной самоотдачей…

     Хотя секс без любви встречается сплошь и рядом, что-то подсказывало Димке, что сейчас это был не просто секс – не просто трах, – Димка ощущал, с каким упоением содрогается на нём жарко сопящий Расим, Димка чувствовал твердый горячий член любимого Расика, Димка ласкал ладонями спину Расима, его плечи, его поясницу, его судорожно сжимающуюся попу, и ему, влюблённому Димке, хотелось думать, что Расик не просто… не просто трахает его – кайфует на нём, используя его, влюблённого Димку, в качестве удачно подвернувшегося сексуального партнёра, а любит… именно л ю б и т – как любил его, пятнадцатилетнего Расика, он, шестнадцатилетний Димка! Хотя… какая была разница, кому сколько лет?

     Разница в возрасте – разница в год – для влюблённого Димки в принципе не имела значения, а теперь эта разница не будет иметь никакого значения и для Расима, – “он любит меня!” – подумал Димка, и ощущение счастья горячей волной опалило его юное ликующее сердце… “он любит меня!” – мысленно повторил Димка, ощущая-чувствуя страсть содрогающегося от кайфа пятнадцатилетнего парня по имени Расим… разве счастье бывает только в грёзах – только в мечтах-фантазиях?

     

     Между тем, Расим вдавился пахом в пах Д и м ы изо всей силы, на какой-то миг замер, словно сердце его остановилось, и тут же тело Расима содрогнулось от накатившего оргазма, – из члена, стиснутого животами, вырвалась струя пацанячей спермы, огонь полыхнул в промежности, обжег мышцы ануса… никогда ещё ему, Расику, не было так сказочно сладко!

     Ни в какое сравнение с э т о й сладостью – с э т и м небывалым наслаждением – не шла сладость от суходрочек! Когда Расик дрочил, сладко делалось только в попе – в районе ануса, и сладость эта была короткая, скоротечная… а теперь сладость разлилась по всему телу – как если бы он, Расим, с головой нырнул в бочку солнцем нагретого золотистого меда!

     Кончил… “с Д и м о й кончил – на Д и м у… как он – на меня… ” – мелькнула у Расима радостная мысль, и Расим, ощущая в промежности огнём полыхающую сладость, с чувством невольно возникшей благодарности обессилено ткнулся пересохшими горячими губами в Димкину шею; “завтра нам будет стыдно… ” – подумал Расим, но эта возникшая мысль никак не вязалась с его чувствами, и Расим тут же отмахнулся от этой мысли, однако ощущение лёгкой виноватости снова царапнуло сердце, как это бывало у него, у Расика, всегда, когда он кончал в одиночестве, занимаясь мастурбацией…

     “стыдно… почему нам должно быть стыдно, если обоим нам – и Д и м е, и мне – было так хорошо?” – подумал Расим, чувствуя горячее объятие крепких Д и м и н ы х рук, в то время как сам Димка, лёжа под Расимом – прижимая кончившего Расика к себе, с чувством ликующей радости думал о том, что сейчас случилось-произошло самое главное: Расик кончил – испытал с ним, с Димкой, не просто оргазм, а познал несомненное наслаждение, и теперь… “теперь он уже никуда… никуда не денется от нашей взаимной любви!” – ликующе думал Димка, ощущая сухие горячие губы Расима на своей шее – чуть ближе к ключице… разве это было не счастье?

     

     Какое-то время они лежали молча, не шевелясь, – смешавшаяся сперма липко склеивала их животы, и Димке было приятно думать о том, что сперма его и сперма Расима перемешалась в одну неделимую субстанцию; это смешение казалось Димке символичным – имеющим сакральный смысл… как если бы это смешалась не их горячая сперма, а они сами слились друг с другом и душами, и телами в неразделимое целое! Повернув голову набок – не размыкая объятий, Димка краем дотянувшихся губ поцеловал Расима в пылающую скулу.

     

     – Расик… – чуть слышно прошептал Димка, и руки его ещё крепче прижали Расима к груди.

     

     – Что? – так же тихо – так же чуть слышно – отозвался Расим, не делая никаких попыток высвободиться из Д и м и н ы х объятий.

     

     – Я люблю тебя… Расик, я люблю тебя!

     

     Слова эти прозвучали, сорвались с Димкиных губ совершенно спонтанно, сами собой… конечно, Димка сотни раз говорил эти слова мысленно, видя Расика в школе, или думая о нём дома, или общаясь с пацанами-приятелями во дворе, но теперь – именно в эти минуты! – он, Димка, о признании Расику в любви совершенно не думал, поскольку в эти минуты для него, для Димки, любовь не требовала никаких словесных воплощений, и тем не менее… слова сами сорвались с Димкиных губ: “я люблю тебя” – дважды произнёс-повторил Димка, выдохнув эти слова жарко, порывисто, нежно, искренне, и Расим… услышав от Д и м ы эти слова, Расим нисколько не удивился: он вдруг подумал, что он, Расим, об этом знал – знал об этом сегодня, знал об этом вчера…

     Знал с того самого момента, как они вошли вместе в номер, и даже ещё раньше знал, когда они шли по коридору – когда уточняли, как друг друга зовут… конечно, этого не могло быть, потому что Д и м а эти слова – “я люблю тебя” – произнёс-проговорил сейчас впервые, а ему, Расиму, слово “любовь” вообще ни разу не приходило в голову ни вчера, ни сегодня, и тем не менее… тем не менее, Расим, услышав Димкино признание, нисколько не удивился… как будто он знал об этом – знал всегда! Расим нисколько не удивился, услышав эти слова от Д и м ы, и вместе с тем… вместе с тем, это было и странно, и необычно – услышать т а к и е слова от парня, – если б он, Д и м а, сейчас произнёс бы, проговорил бы не “любовь”, а “настоящая дружба”, это было бы совершенно понятно: н а с т о я щ а я д р у ж б а, наверное, такой – именно такой! – и должна быть… а любовь?

     

     – Дима, мы ж пацаны… – тихо проговорил Расим, и в интонации его голоса Димке почудилось едва уловимое замешательство. – Ну, то есть… мы с тобой парни – пацаны… как ты можешь меня л ю б и т ь?

     

     – Просто… люблю – и всё, – отозвался Димка, скользнув ладонью по спине Расима. – Разве парни не могут любить друг друга? – Димка умышленно проговорил “друг друга”, таким образом делая свою любовь взаимной – обоюдной.

     

     – Не знаю… наверное, могут, – чуть помедлив, отозвался Расим, невольно вслушиваясь в собственные слова – в собственный голос… “наверное, могут” – сказал-услышал Расим и тут же подумал… разве он, Расим, не любил сейчас Д и м у – не испытывал чувство необъяснимого удовольствия от ощущения максимально возможной близости? Конечно, это можно было б называть сейчас н а с т о я щ е й дружбой, и это тоже, наверное, было б правильно… но разве т а к а я дружба – это не есть любовь? А с другой стороны… как они могут любить друг друга? Трахаться, кайфовать, друг другу всегда и во всём помогать, один другого всегда поддерживать… словом, дружить крепко, по-настоящему – это ему, Расиму, было понятно… то есть, стало теперь понятно – после всего… а любить… как они могут л ю б и т ь друг друга, если они обычные парни – обычные пацаны? – Дима… можно, я о чём-то тебя спрошу? – неожиданно для себя самого проговорил Расим.

Страницы: [ 1 ] [ 2 ] [ 3 ] [ 4 ]