Проститутки Екатеринбурга

Пазлы. Часть 1

     1

     

     По каким-то признакам я понял, что девочка сильно возбуждена. Конечно, не было никакой уверенности, что она хочет именно это, да и какая вообще может быть уверенность, когда имеешь дело с подобным бесёнком или, выражусь фольклорно, бисенё, но в том, что она хочет чего-то, хочет дико и безотлагательно, я почему-то не сомневался.

     

     Если удастся вспомнить, что дало мне повод думать именно так, я непременно вернусь к этому наблюдению; сейчас же важнее не упустить остальные детали, которые еще живы в неверной памяти, – они тлеют в моем костре затухающими угольками, но начинают ярко пламенеть при малейшей попытке пошевелить там неким подобием кочерги, коим является в моих руках авторучка фирмы ROTRING густо-алого цвета, довольно редкая модель из профессиональной серии для весьма разборчивых пальчиков…

     

     Моё бисенё появилось из полуоткрытой двери гостиничного номера – вполне допускаю, что это была средней руки турбаза где-нибудь на озере Селигер или в окрестностях Пушгор, – и остановилось в нерешительности, которая иной раз сменяет обычную ежесекундную решительность этого еще вполне уверенного в себе возраста. Оно вошло в кадр и вдруг замерло с широко раскрытыми глазами, на фоне проёма, в контровом свете от безудержного солнца, лучам которого пришлось испытать дифракцию в стволах классической корабельной рощи, чтобы затем предъявить мне это юное длинноногое чудо, обтянутое белыми шортами – и только ими.

     

     Когда из глубины комнаты показалась всклокоченная головка её старшей сестры – с чего я взял, что это её старшая сестра? – мои губы уже шептали молитву о продлении текущего мгновения до пределов жизни (Господи, всего одна жизнь, неужели это много?!)

     

     Вторая, которой было на пару лет больше, не могла видеть меня в коридорной полутьме и, продолжая н_а_ч_а_т_о_е__д_о, она прокричала моей девочке: “… с Мишей без презика! . . “, – засмеявшись затем звонко и переливчато.

     

     Признаюсь, мне не доставила никакого удовольствия эта роль невольного свидетеля сказанного – ведь моё свидетельство было не тайным, а, наоборот, совершенно явным, – по крайней мере, для обладательницы белых шортиков – поэтому мне видимо надлежало немедленно напялить на себя маску либо сурового взрослого, осуждающего в корне подобную тематику разговоров несовершеннолетних девочек, либо игривого пожилого джентльмена, слыхавшего и__н_е__т_а_к_о_е на тинэйджерских тусовках, завсегдатаем которых он прослыл не столько по зову возраста и пола, сколько по светской необходимости присутствия в качестве дорогого гостя, приглашенного собственно бисенями с надеждой на щедрое спонсорство.

     

     Видимо, надлежало, да. Именно так я и поступал прежде энное число раз, и ровно такое же число раз меня ждало весьма скорое разочарование – всенепременно. Разумеется, ситуации выглядели различно. Общим местом в них было то, что ввиду временной растерянности – точнее было бы сказать, кратко-временной, – я на это краткое время приобретал некоторую, пусть отчасти иллюзорную, но всё же в_л_а_с_т_ь над утратившим в себе уверенность (читай, следовательно, самоуверенность) существом из редкой и ценной породы бисеней.

     

     Буквально в доли секунды, пока лучики света над ее вихрастой макушкой в затейливом солнцевороте образовывали подобие нимба, который в следующую секунду уже бесславно распался, меня озарила неожиданно простая мысль, сопоставимая, тем не менее, с блестящим открытием, ибо простота эта до сих пор поражает меня своей гениальностью.

     

     Сделав абсолютно идиотическое лицо со слегка вытаращенными, как бы вечно удивленными глазами, я походкой ковёрного клоуна преодолел несколько гостиничных метров и остолбенело остановился перед проемом двери, откуда только что выпорхнула прелестная особь. Вероятно, я ощущал себя странствующим актёром, шагнувшим на подмостки, и солнечный свет, в котором купалась возбуждённая розовая нимфа, ударил мне в глаза подобно лучам софитов. Выпростав вперед левую руку и прижав к сердцу правую, я звонко продекламировал, представляясь:

     

     – Се-ра-пи-он! . . Мишин тренер! . .

     

     И поскольку ответом мне был один лишь скрип дверных петель, выдававший явное замешательство ошеломленных бисеней, я проникновенно закатил глаза, полуприкрыв про этом веки на манер Святого Себастьяна, и чеканно добавил на выдохе:

     

     – Потенциальный олигарх.

     

     Девочки переглянулись, корча рожи, и младшенькая, застывшая слева от меня на расстоянии полупяди, прыснула в ладонь, но тут же спохватилась, вероятно, осознав своё непростительное легкомыслие в условиях непредсказуемого развития этой, с позволения сказать, презентации, обнулила лицо, вмиг обретя естественную для себя решимость, и вдруг спросила, наивно вылупив на меня ясны очи:

     

     – А нас с Асей потренируете? . .

     

     Сердце и ум мои возликовали. Но показывать этого бисеням было (есть и всегда будет) категорически нельзя – напротив, необходимо было демонстрировать свою полную незаинтересованность в этом без преувеличения с-ног-сшибательном знакомстве, которое, впрочем, могло стать таковым лишь при условии дальнейшего развития во времени и – да простит меня Бог! – пространстве. И коль скоро движущей силой такого возможного развития я видел единственно обнаруженные внутри себя зачатки таланта кривляки и пустомели, я собрал в свой маленький кулак жадно трепещущие стебли неуёмного желания немедля гладить, нюхать и лизать это горяченькое созданьице и из последних сил сжал их слабеющими пальцами, что объективно выразилось в следующей фразе:

     

     – А вас с Асей, между прочим, нет в списках секции!

     

     При этом я изобразил безутешное страдание, сменив маску изумленного недоумка на маску недоумка скорбящего, а для пущей страсти подогнул колени и свесил руки плетьми. Отчасти меня вдохновляло искреннее опасение того, что моё бисенё может исчезнуть из уже удавшейся было жизни точно так же, как и появилось в ней – вдруг, тотчас и наяву. В глазах сестер мгновенно прочиталось отражение моей скорби – отказ всегда действует на сердце просящего подобно смертному приговору – и притаившийся внутри меня вершитель судеб маленьких девочек удовлетворённо отметил: подсечка удалась.

     

     – Вы можете претендовать только на индивидуальные тренировки в свободное время по особой программе, – добавил я, вскидывая строгий взгляд. И, не давая им времени опомниться, продолжил: – Бегом несите бумагу и авторучку, заполним заявление.

     

     Через минуту мои пойманные без наживки золотые рыбки, прилежно склонив кудлатые головки, шепчась и без конца переспрашивая каждое слово, творили на белом листе нечто невообразимое. Эти исторические письмена я позволю себе привести здесь дословно.

     

     “За Явление.

     Мы приехали сюда наканикулы из вологды где проживаем по адресу город Вологда ул. Бол. Елохинская дом 8 кв 29 тел 5-71-72.

     Как зовут родителей мама Ирина Михайловна папа Илья Викторович.

     Школа 24 6а класс класный руководитель Петрова Марина Перовна.

     5а класс класный руководитель Гордеева Светлана Иванна.

     Хотим ходить в секцию спорта обещаем выполнять указание тренера и кодекс чести заниматса с отдачей и неябиднечеть! хранить професиональную тайну юного спортсмена как зиницуока!

     Подписи А. Ковальчук, Я. Ковальчук.

     2 августа 1995 год”

     

     2

     

     Дабы расставить все точки над ё в моём рассказе о бисенё, я обязан сообщить всем сочувствующим: ту, что пленила мой взгляд в коридоре турбазы, носительницу белых шорт, звали Я. Ковальчук, из чего всякий мало-мальски проницательный легко выведет полное имя рассматриваемой особи.

     

     Я же предамся процессу собственно рассмотрения – пристально, подробно и посему, возможно, затейливо, дабы донести свои переживания с максимальной полнотой, и если кому-то покажется, что лупа в моих руках выявляет детали не достаточно скрупулезно, то это лишь от волнения перед возможностью быть застигнутым за смакованием самых щекотливых из этих деталей – несомненно, так.

     

     Для пущего сосредоточения я использую даже названную выше авторучку, погружая в рот ее округлый кончик, и то посасываю его, то просто щекочу, водя по нему языком, – как бы лаская своё стило, побуждая его излить на бумагу содержимое как можно более полно и ярко, – я добиваюсь от инструмента не рядового оргазма, но абсолютного экстаза, опустошительного и созидательного одновременно. Должен заметить, что его красненькая головка стала уже горячей в моих губах, и я инстинктивно стискиваю пальцами узкое длинное тельце прибора всё более и более сладострастно – это настоящее любовное взаимодействие, и, как во всяком акте любви, порой невозможно уловить, кто кого в данный момент в_е_д_ё_т, чтобы не сказать сильнее.