Проститутки Екатеринбурга

Паутина. Эпизод 1. День рождения

     
– Ну что, Сашка! С днем рождения тебя!

     Трое ребят сидели на полу комнаты и потягивали пиво из запотевших банок. Лучи заходящего солнца освещали казенную обстановку стандартной комнаты жилого блока интерната: письменный стол, кушетку, маленький телевизор и небольшой холодильник. Тому, кто хоть раз видел обстановку детского дома, все в этой комнате показалось бы странным – и то, что это комната, рассчитанная на одного человека, и мебель, и возможность уединиться с приятелями. Но ученики и прочие обитатели “Школы прогрессивного обучения” воспринимали это как само собой разумеющееся.

     Когда-то “школа” создавалась как интернат для одаренных детей из неполных или трудных семей. Идея поначалу оказалась властям очень заманчивой, и несколько лет в тихом городке, далеком от суеты мегаполисов, безбедно существовал интернат, каждый ученик которого жил в условиях, нормальных с точки зрения любого западного педагога, и фантастических для большинства российских обывателей. Действительно, где это видано, чтобы воспитаннику интерната полагалась отдельная комната в двухкомнатном блоке с ванной и туалетом, мебель и, какая-никакая, бытовая техника. Когда деньги на интернат выделяться перестали, нашелся богатый спонсор, который превратил идеал в закрытую частную школу. Неясно, что послужило причиной, филантропия или другие соображения, но учились в школе и дети богатых родителей, и бывшие воспитанники детских домов.

     Правда, самих обитателей школы разница в общественном положении волновала не сильно. Комфорт жилых комнат и редкое по нынешним временам оборудование учебных классов сочетались с жесткой, почти военной дисциплиной, поддерживаемой учителями и сотрудниками службы безопасности. Как ни странно, им удалось создать и вот уже много лет поддерживать атмосферу, которую в прежние времена назвали бы коммунистической. По школе ходили слухи, что в первые годы существования школы это достигалось жестокими, порой даже бесчеловечными методами, но какими именно – уже никто и не помнил. Во всяком случае, с первых дней своего здесь пребывания ученики усваивали простую истину – папа и мама, какими бы влиятельными они не были, остались снаружи, а здесь ты такой же, как и все. И лучше бы тебе не распространяться о своей жизни до поступления в школу.

     Естественно, никакой контроль не может быть абсолютным. И по школе ходили слухи о том, что кто-то из учеников втихаря приторговывает травкой, у кого-то можно раздобыть спиртное, а кое-кто из девочек: Ну, вы сами понимаете, не маленькие уже. Слухи эти пресекались жестко и подтверждались только периодическим отчислением отдельных учеников. Отчисляли, правда, редко. Чаще всего нарушитель дисциплины вызывался на беседу к Барбосу, как ребята втихаря называли начальника службы безопасности школы, и после такой беседы ученик если и не становился ревностным исполнителем школьных правил, то, по крайней мере, всячески старался никогда больше не попадаться. При этом бывшие нарушители наотрез отказывались сообщать, даже под большим секретом, о чем же с ними Барбос беседовал.

     У ребят, собравшихся в в этот вечер в одной из жилых комнат, был особый повод подергать судьбу за усы. Сегодня был Сашкин день рождения, двенадцать лет – не такая уж маленькая дата. Андрюхе, хозяину комнаты, уже стукнуло четырнадцать, как и Костику, его соседу по блоку. Интересная это была пара. Костик, невысокий, коренастый подросток с крепкой фигурой, абсолютно черными волосами и пронзительным взглядом голубых глаз был мечтой половины своих ровесниц. Сашке было очень забавно наблюдать, как одноклассницы, свысока взирающие на него и остальных сверстников, терялись и краснели, когда Костик проходил мимо.

     Андрей являл полную противоположность соседу. Высокий, стройный, со светло-русыми волосами и карими глазами, гибкий и подвижный, он был душой всех ребячьих затей. Удрать за пределы территории, подбросить что-нибудь в женский туалет или раздевалку, раздобыть что-нибудь запрещенное – все это оказывалось ему по плечу. Создавалось ощущение, что Андрей – единственный человек в школе, включая учителей, который ни капли не боялся ни Барбоса, ни его подчиненных.

     Собственно, за то, что они делали сейчас в этой комнате, можно было схлопотать по полной программе. Сашка знал это, понимал, что даже мама, преподаватель истории, не спасет его от наказания, но ощущение опасности придавало особую пикантность ситуации. И хотя он терпеть не мог пиво, он все же выпил уже половину банки, ощущая себя по-настоящему взрослым.

     – Что, вот так прямо и попросила?

     – Ага. А я ей и говорю: мне-то что с того, что ты подругам нахвастала. Мне за такое знаешь как влетит, если кто из учителей увидит?

     – Тебе что, трудно было? Половина пацанов мечтает с Танькой целоваться.

     Сашка чуть не подавился от возмущения. Да если б Танька предложила ему вот так просто себя поцеловать: Везет же Костику, а он еще кочевряжится.

     – Ты что, совсем глупый. Поцеловать – раз плюнуть, но ей-то надо, чтобы подруги видели. А за такое расплачиваться надо. Ну вот, я ей и говорю – а ты мне за это дашь себя пощупать.

     – И что, дала?

     Ну, поломалась, конечно. Сиськи у нее, скажу я вам:. – Костик мечтательно прикрыл глаза. – А вот письку пощупать не дала. Ну ничего, успеется.

     То ли от выпитого, то ли от рассказа, Сашка почувствовал приятную тяжесть внизу живота. Джинсы почему-то стали слишком тесными, к лицу стремительно прилила кровь. Надеясь, что приятели этого не заметили, Сашка встал и вышел из комнаты, попытавшись как можно небрежнее бросить:

     – Пойду, отолью.

     Сашка зашел в туалет и прикрыл за собой дверь. Писюн стоял, как вкопанный. Такое с ним раньше уже случалось, но в сложившейся ситуации, помимо приятных ощущений, это доставляло серьезное неудобство – для того, чтобы отлить, пришлось простоять над унитазом довольно долго.

     Отлив, Сашка долго прислушивался к ощущениям. Что-то было не так. Писюн стоял как вкопанный и чего-то требовал. Требование его было вполне очевидно, хотя как его реализовать, Сашка не понимал. Пацаны шепотом говорили, что, если бы в такой момент рядом оказалась голая девочка, все сразу стало бы понятно, но вот что именно – никто так и не рассказывал.

     Скрипнула, открываясь, дверь, и Сашка инстинктивно развернулся, понимая всю глупость положения. Не хватало еще, чтобы кто-нибудь увидел бы его таким, со спущенными штанами и болтающимся как палка писюном.

     – Ой, Сашка, извини, защелка не работает. Ого!

     Андрей замолчал, уставившись на Сашкин писюн. Красный как рак, мальчик начал судорожно застегивать штаны, пряча в них свое хозяйство. Взглянув на его лицо, Андрей радостно заржал.

     – Пойдем, не тушуйся. Я ж те говорю, взрослый уже. Слышь, Костик, представляешь, захожу я в туалет, а там стоит этот крендель, держит двумя руками свой член и не знает, что с ним делать.

     – Да отстаньте вы, все я прекрасно знаю.

     – Погоди-погоди, ты что же, ни разу не дрочил?

     – Да я: Ну: – Саша замялся.

     – Да ты ж девственник совсем. Костик, он, небось, не знает, чем с девчонкой заняться!

     Сашка готов был провалиться сквозь землю. Вспыхнув, он вскочил, и хотел было выскочить из комнаты, но Костик остановил его, положив руку на плечо.

     – Андрюха, не гогочи. У человека день рождения. У меня тут идея классная появилась. Вот что, Сашок, посиди тут. Я вернусь через некоторое время, с таким подарком, что ты обалдеешь. А ты, Андрюха, чем издеваться, лучше альбом свой покажи.

     Костик вышел из комнаты. Андрей, воровато оглянувшись, задернул шторы, закрыв ими окно и открытую балконную дверь.

     – Извини, Сашка, я больше не буду. Смотри лучше, что у меня есть.

     Откуда-то из глубины письменного стола Андрей извлек небольшой альбом для рисования. Обычный альбом, который продается в любом магазине школьных принадлежностей, распух от вклеенных в него вырезок. Догадавшись, что он там увидит, Сашка с замирающим сердцем перевернул первую страницу.

     Девчонки. Первый разворот был обклеен картинками с девчонками в купальниках. Заинтригованный, Сашка перевернул страницу и замер. На этом развороте были картинки с абсолютно голыми девочками, девушками и женщинами. Некоторые просто смотрели в камеру, некоторые сидели, широко разведя в стороны ноги, а между ног: Сашкино сердце готово было выпрыгнуть из груди. Такого он никогда и не мечтал увидеть. Странные ощущения внизу живота стали просто нестерпимыми.

     – Погоди, сейчас ты весь измажешься.

     Андрюхин голос вывел Сашку из ступора. Оглянувшись, он увидел, как мальчик снимает с себя футболку и расстегивает джинсы.

     – Ну, чего уставился. Снимай одежду. Да не стесняйся ты, все свои. В бассейне в душевой не стесняешься же. А вот если в штаны кончишь, будет очень неудобно.

     Как завороженный, Сашка уставился на Андрея. Тот скинул с себя остатки одежды и остался абсолютно обнаженным. На фоне темного от загара тела его напряженный член, окруженный порослью кудрявых светлых волос, казался просто ослепительным. Мысленно махнув на все рукой, Сашка тоже избавился от одежды.

     – А ты, правда, никогда не дрочил? Смотри, это очень просто. Кладешь на него руку и водишь ею туда-сюда. Понял? Смотри дальше, тебе это сейчас пригодится.

     Перевернув пару разворотов, Саша понял его правоту. Мужчина в расстегнутых брюках стоял на полу, перед ним, спиной к фотографу, на коленях стояла обнаженная женщина и что-то делала в районе его пояса.

     – Ты не поверишь! – Как сквозь вату донесся до него голос приятеля. – Я эту фотку случайно нашел. Только не говори никому, что ты ее видел, это наша тайна. Если кто про нее узнает – хана. Кто бы мог подумать про нее такое:

     То, что было изображено на следующей фотографии, повергло бедного Сашку в шок. Та же самая сцена была снята с другого ракурса. От мужчины осталась только часть таза, бедра и член, практически полностью исчезнувший во рту женщины. Ее лицо с закрытыми то ли от отвращения, то ли от удовольствия газами, шея и крупная грудь со светлыми сосками занимали практически все изображение.

     – Представляешь, это же Маришка, ну, Марина Викторовна, наша историчка. В жизни бы не поверил! Ух, как бы я ее трахнул!

     В Сашке боролись смешанные чувства. Смотреть на фотографию было противно, но оторвать взгляд он не мог. Марина Викторовна, учитель истории и, по совместительству, его мама, стоя на коленях совершенно голой, сосала член какого-то мужика. Стыд, алкоголь, ненависть и вожделение – все смешалось в нем в тот момент, когда его рука сама начала двигаться на напряженном члене. И вот что-то будто взорвалось в нем и пульсирующая струя выстрелила куда-то под стол, оставив в душе чувство облегчения и легкой гадливости.