шлюхи Екатеринбурга

Обновление смыслов. Часть 5

     А Заяц, между тем, безучастно выслушав, как Архип рассказал Баклану о его позоре, теперь так же безучастно ждал решения своей участи, тупо переживая свой невольный стриптиз как составную часть этого самого позора, – член Зайца почти опал и уже не выглядел так возбуждающе, как несколько минут назад… сожалеть о случившемся было поздно: то, что случилось, уже случилось, и думать об этом случившемся Зайцу было невмоготу – Заяц, глядя в сторону, тупо ждал, когда всё это закончится… Собственно, ничего позорного в мастурбации не было и быть не могло – наоборот, мастурбация как форма естественной саморегуляции половой функции при отсутствии партнёрши или партнёра является прекрасным вариантом сексуальной разрядки, и в этом смысле она не только полезна, а даже необходима, и сегодня многие, кто поумнее и поначитаннее, о такой роли мастурбации отлично осведомлены, но… многие ли даже сегодня, наверняка зная о том, что мастурбация является одной из форм человеческой сексуальности и в качестве таковой не наносит никакого экологического ущерба окружающей среде в лице менее образованных современников, способны спокойно признаваться друзьям-товарищам, что они накануне перед сном классно подрочили – кончили в свой собственный кулак? То-то и оно… “танцевали” в роте все без исключения, урывая для этого время и место: кто-то дрочил раз в две недели, а кто-то это делал через день, и рядовой Заяц в этом смысле от других парней, облаченных в армейский камуфляж, совершенно ничем не отличался, но ему, Зайцу, не повезло – он попался, и теперь все, на этом не попавшиеся, могли смеяться над ним и клеймить его как “онаниста” и “самолюба”… приятного было мало! А что было делать? Заяц, в течение этого получаса переживший сначала ужас, затем страх и стыд, теперь ожидал решения своей участи без всякого внутреннего волнения – ожидал безучастно и совершенно тупо… вообще-то, уходя в армию, в глубине души Дима Заяц боялся, что его будут бить – не за что-то конкретное, а потому, что в армии так положено, но теперь даже этот страх как-то невольно притупился и съёжился… в конце концов, не убьют же его за это! Пусть это стыдно… пусть даже позорно! Но ведь он никому никакого ущерба своей дрочкой не нанёс… за что его убивать? А что могли ещё сделать ему эти старослужащие? Заставить всю ночь драить грёбаные писсуары? Приказать делать другую работу? Что-то для них постирать-погладить? . . Наверное, они могли его сейчас просто избить – поскольку он теперь “онанист”, но даже это – самое страшное! – можно, в принципе, перетерпеть… об одном Заяц не думал совершенно – о том, что эти сильные, уверенные в себе парни, парни-старослужащие, перед которыми он стоял с возбуждающе расстёгнутыми штанами, пользуясь т а к и м подвернувшимся случаем, могут его, бесправного салабона, в пустой, погруженной в ночь казарме банально изнасиловать, или, как до сих пор ещё говорят представители местной флоры в удалённых от жизни микрорайонах, “защеканить” и “продырявить”, – мысль о таком “наказании” рядовому Зайцу в голову не приходила…

     

     А между тем, казарма была пуста, и была уже ночь – то время суток, когда потребность в сексе ощущается сильнее, а желание секса становится вожделеннее… где-то сейчас скрипели пружины, слышались сладкие вздохи и стоны – где-то парни долбили бикс, в жарких “ракушках” мочаля свои “початки”, а здесь, в туалете казармы, двое парней смотрели на третьего, с каждой секундой осознавая, кем этот третий, покорно стоящий с распахнутыми штанами, может на эту ночь для них стать – здесь и сейчас…

     

     – Короче, Санёк… что делать с ним будем? – Архип, говоря это, непроизвольно скользнул взглядом по ширинке стоящего в трёх шагах от него Баклана… то есть, он сделал это – посмотрел на ширинку Баклана – совершенно непреднамеренно, и вместе с тем у этого мимолётного взгляда была своя железная логика, – брюки Баклана в районе ширинки заметно бугрились, плавной дугой выпирали вперёд, и Архип, мысленно это отметив, нисколько этому не удивился – он воспринял это как должное, потому что у него самого брюки в районе ширинки под напором стремительно твердеющего члена тоже начинали видимо вздыматься – подниматься-топорщиться.

     

     – А чего нам с ним делать? – отозвался Баклан, делая шаг вперёд. – Для начала пусть нам расскажет, кого он здесь мысленно трахал-натягивал – на кого он, бля, здесь дрочил…

     

     – Слышал? – Архип, всё это время державший Зайца сзади за шею, чтоб контролировать ситуацию, несильно сжал пальцы. – Давай, бля, рассказывай… не стесняйся! Нам торопиться некуда – слушать будем внимательно…

     

     Заяц, по-прежнему глядя в сторону – не отрывая глаза от пола, коротко дёрнул-качнул головой, то ли желая освободиться от цепко сжимавших пальцев Архипа, то ли таким движением головы давая понять, что рассказывать он ничего не будет, – дёрнув-качнув головой, Заяц одновременно с этим вновь попытался спрятать своё хозяйство в штаны, но и эта попытка тоже не возымела успеха.

     

     – Хуля ты дёргаешься, солдат? – Архип, с силой сжимая, сдавливая пальцами шею Зайца, тут же другой рукой – ребром ладони – рубанул по рукам Зайца сверху вниз. – Я же сказал тебе… понятно, бля, сказал: стой спокойно! Или ты думаешь, что мы шутим?

     

     Они, Заяц и Архип, стояли в центре неширокого прохода, по одну сторону которого была облицованная серым кафелем стена, а по другую сторону располагался ряд кабинок, причем ближе к стене стоял именно Заяц, – Архип, резким движением толкнув Зайца на стену, так же резко шагнул-качнулся вслед за ним сам, так что в следующее мгновение Заяц уже стоял, упираясь спиной в стену, а Архип его держал за шею не сзади, а спереди.

     

     – Ну! Думаешь, что мы шутим… а мы, бля, не шутим – мы тебя серьёзно… серьёзно, бля, спрашиваем… будешь рассказывать?

     

     Теперь Заяц стоял, вжимаясь спиной в стену, и Архип был от Зайца так близко – буквально лицом к лицу, что Баклану, возбуждённо скользнувшему взглядом вниз, показалось, что Архип своей оттопыренной, колом вздыбившейся ширинкой касается члена Зайца, – быстро сунув руки в карманы брюк, младший сержант Бакланов с наслаждением стиснул, сдавил правой рукой в правом кармане свой напряженно окаменевший член… сдавил с такой силой, что от сладости, набухшей в члене, невольно сжались мышцы сфинктера.

     

     – Что мне рассказывать? – непонимающе прошептал Заяц, глядя в глаза Архипа.

     

     Их лица были так близко друг от друга, что отвернуться Зайцу в сторону либо наклонить голову вниз было практически невозможно – и Заяц, поневоле глядя Архипу в глаза, теперь видел во взгляде Архипа какое-то непонятное, шумящее возбуждение, живым блеском наполнившее маслянисто потемневшие и оттого словно расширившиеся зрачки, а Архип, в свою очередь, в ожившем и потому вполне осмысленном взгляде Зайца, устремленном на него, видел действительное непонимание… и ещё – в глазах Зайца Архип видел вновь появившийся страх.

     

     – Ты чего, бля, Зайчик… глухой? – почти ласково прошептал Архип, приближая ещё ближе своё лицо к лицу Зайца. – Или, может, ты сильно умный? А? Мы попросили тебя рассказать нам, на кого ты в кулак играл – кого мысленно, бля, натягивал, хотел мысленно здесь оплодотворить… и вообще интересно узнать-услышать: хуй, бля, дрочить – это в кайф тебе, Зайчик… или как?

     

     – Пустите меня… пустите! – Заяц, стоявший перед Архипом, резко дёрнулся, пытаясь выскользнуть из зазора, в котором он поневоле оказался, находясь между Архипом и стеной, но Архип, не давай Зайцу ускользнуть, тут же навалился на него всем телом – с силой вдавил своё тело в тело Зайца.

     

     – Куда, бля? Стоять! – торопливо и вместе с тем напористо весело выдохнул Архип, обдавая лицо Зайца горячим дыханием. – Ишь, какой шустрый… сразу в кусты! – Архип, прижимаясь всем своим сладко гудящим телом к телу Зайца, возбужденно засмеялся.

     

     Теперь их лица почти соприкасались; говорить в таком положении было неудобно, и Архип, желая от Зайца немного отстраниться, чтоб лучше видеть его лицо, ладонями рук упёрся Зайцу в плечи, одновременно с этим откидывая верхнюю часть туловища назад, отчего нижняя часть туловища автоматически подалась вперёд, так что пах Архипа еще сильнее – ещё ощутимей – вдавился в пах Зайца, – Заяц, и без того прижатый, придавленный к стене, ощутил, как в его член, уже потерявший упругость и потому обнаженной головкой смотрящий в пол, вжалось-вдавилось что-то твердое… очень твёрдое и вместе с тем ощутимо большое, – Заяц почувствовал своим пахом эту чужую, колом взбугрившуюся твёрдость, и в тот же миг его сознание запоздало озарила, словно ошпарила, обжигающая догадка – Зайц, почувствовав пахом чужую твёрдость и в то же мгновение поняв и осознав, ч т о означает эта нескрываемая, откровенно давящая твёрдость, непроизвольно обхватил ладонями Архипа за бёдра и, руками отталкивая его от себя, одновременно с этим инстинктивно раз и другой с силой двинул, конвульсивно дёрнул вперёд пахом, пытаясь помочь таким образом своим отталкивающим ладоням освободиться-вырваться.

     

Пескоструйная обработка в Тюмени Пескоструйная обработка в Тюмени Квартирные переезды Уфа Натяжные потолки