шлюхи Екатеринбурга

Наказание и искупление. Часть 1

     В кабинете сидели двое. Майор милиции Бабаков и капитан милиции Тихомиров. Они сидели и пили водку. В рабочее время и в рабочем кабинете Бабакова, заместителя начальника ОВД.

     

     Конечно, это было нарушение. Конечно, это предосудительно. Но что поделать? Когда, спрашивается, пить водку офицерам милиции, если у них любое время – рабочее, если весь день – рабочий, да к тому ж – “ненормированный”? Или вовсе не пить? При такой-то службе? Которая опасна, как особо опасный рецидивист, и трудна, как самый трудный подросток?

     

     И как ни пытались они расслабиться, отрешиться от своей службы – всякий раз она бесцеремонно напоминала о себе. Напомнила и сейчас: едва они осушили стаканы – на майорском столе задребезжал телефон.

     

     “Чего там еще: ” – проворчал Бабаков, но трубку поднял.

     

     – Да?

     :

     – Чего?

     :

     – А поподробнее можно?

     

     Видимо, его пожелание было исполнено: вслушивался он долго. И наконец – распорядился:

     – А вот давай-ка его ко мне!

     

     – Чего там? – спросил Тихомиров, когда начальник положил трубку.

     

     Бабаков засмеялся басовито и благодушно. Поведал:

     

     – Анекдот! Комедия!”Берегись автомобиля-2, или – деточка Юрия Деточкина”. Короче: этот: Малахов, кажется? Ну, стажер при убойном? Стоит на крыльце. На нашем крыльце. Курит. И видит: подкатывает патрульная “десятина”. Нашей конюшни рабочая лошадка. Заруливает на стоянку. Чинно-благородно. Встает. Глушится. Все нормально. И тут – из-за руля вылазит какой-то сопляк. В гражданском. Захлопывает дверь и как ни в чем не бывало шагает прочь. А больше – в салоне никого и не было.

     

     – Интересно! – сказал Тихомиров.

     

     – А то! Вот и стажер так решил. Окликнул парня. Думал, деру тот задаст, уж стойку принял стартовую – ан нифига! Парнишка – законопослушный оказался. Сам подошел. Стажер, такой, в непонятках: “Это чего за нахуй? Как ты, щенок, оказался в боевой милицейской машине?”

     

     – А он?

     

     – А он такой, вроде даже с вызовом: “С трех раз догадайся! Подсказка первая: в мусарне вашей я не работаю!”

     

     – Фигасе! Больной, что ли?

     

     Бабаков осклабился:

     

     – Хы-хы!”Больной”? Еще какой здоровенький. И ушлый, чертенок, – пробу ставить негде! Короче, стажер прихватил его за шиворот, поволок в дежурку. А тот – и не рыпается. А в дежурке – там сейчас Митрич. Ну и он-то пацана мигом срисовал. Потому как юная знаменитость. Звезда микрорайона, етить. Короче, Олега, доведется тебе сейчас поручкаться с самим Колей Лакки!

     

     Вероятно, если б было сказано “Лакки Лучиано” – и тогда б майорское объявление не прозвучало более помпезно и многообещающе. Капитан Тихомиров аж присвистнул:

     

     – Фигасе! Наслышан, наслышан. Ленка Панарина рассказывала:

     

     – Ага: – немного рассеянно кивнул Бабаков, натягивая пиджак и, видимо, готовясь к серьезному официальному разговору. – Уж Ленке-то он порядком крови попортил: Святая душа: Ленка, в смысле: После универа и при таком-то папике “разлампасистом”: могла бы сразу в главк: а на “земле” пашет: с вот такими: шпанюками валандается:

     

     Он говорил словно про себя, машинально, и будто думая о другом. Наконец, совладав с пиджаком, встал, тряхнул головой и сказал уже громко, четко:

     – Так, я не понял! Где он? В этажах заплутали? Сразу в обоих?

     

     И тотчас, в ответ на его командирское недоумение, в дверь постучали, будто с той стороны лишь ждали этого властного окрика.

     

     – ДА!

     

     Молодой сержант с короткоствольным автоматом на боку ввел в кабинет паренька лет шестнадцати. Среднего роста. Худощавый, но не заморыш. Одет просто, но не в рванину: мешковатая легкая куртка неброского мшисто-болотного оттенка; столь же мешковатые, потертые джинсы цвета бирюзы, утомившейся быть драгоценным камнем; и отличные, фирменные “гриндеры”. Вихрастый, волосы рыжеватые, но едва ли дающие шанс на должность в конан-дойловском “Союзе рыжих”. Лицо веснушчатое, и потому казалось оно более инфантильным, нежели было в действительности. Сейчас это лицо хранило сосредоточенно-хмурое выражение, но все равно сквозила в нем постоянная, неизбывная ухмылка, беспечная и насмешливая. Во всяком случае, она точно пробивалась наружу через живые, нахальные глаза, зеленые и игристые, как безалкогольный напиток “Тархун”.

     

     – Так вот ты какой, Коля Лакки! – молвил капитан Тихомиров, когда сержант-конвоир удалился.

     

     Паренек надменно вскинул подбородок:

     – Для кого Лакки, а для кого – Лисицын Николай Иванович!

     

     Он стоял непринужденно и развязно, откинувшись малость назад, к отделанной под дубовый шпон стене. Руки покоились в карманах мешковатых джинсов. Будь на его шее алый галстук – с него можно было бы писать картину “Допрос пионера в гестапо”. Но алого галстука на нем не было.

     

     – Коля у нас обидчивый, – пояснил Бабаков, будто бы даже гордясь норовом задержанного. Обратился к нему, указал на свободное кресло: – Присаживайся, Коля.

     

     Тот вразвалочку проследовал через кабинет, плюхнулся. Достал из кармана пачку “Лакки Страйк”, вытянул сигарету. Бабаков с издевательской услужливостью поднес зажигалку. Заметил:

     

     – Мог бы и нашими угоститься. Би май гест, как говорят техасские рейнджеры!

     

     Паренек мельком скосил взгляд на золотистую коробочку легкой “Явы”, лежавшую на столе. Буркнул:

     

     – Я такое говно не курю.

     

     – Хамишь! – негромко осудил майор Бабаков.

     

     Коля затянулся, подернул плечами. Поморщился и сказал:

     – Ладно, командир! Давай тут обидки жарить не будем – давай к делу перейдем. Тебе, наверно, интересно, как так вышло, что я прокатился на вашей ментовозке?

     

     – Догадливый! – все столь же негромко похвалил Бабаков.

     

     Коля усмехнулся:

     – Ну, конечно, я мог бы наплести примерно такое, – он напустил наивный до идиотического вид: – “Иду, значит, по улице, и вижу эту десятину. Брошенную и неприкаянную. Двери настежь, внутри никого. Думаю: непорядок. Думаю: наверно, какая-то несознательная шпана угнала ее – и бросила. Думаю: надо поправить это дело, вернуть тачку в родное стойло. Потому что я очень люблю нашу милицию, которая меня бережет!”

     

     Офицеры засмеялись. Бабаков осведомился:

     – Насколько понимаю, этой пурги ты плести не будешь?

     

     Коля зевнул:

     – Неа! Может и проканало бы, и хуй вы докажете, что не так: Свидетелей – нет, камер наблюдения – нет: Но лень просто пиздить. Все равно ж ты, командир, не дурак и все прекрасно понимаешь? Разумеется, я и угнал. Ну так вернул же?

     

     – Коленька, – вкрадчиво спросил Бабаков, – а нахуя тебе оно было надо, угонять милицейскую машину?

     

     – Да по приколу! – с обезоруживающей дерзкой веселостью ответил паренек. – На спор!

     

     – Понятно, – Бабаков кивнул. – Но, конечно, кто с тобой спорил, кто был, так сказать, подстрекателем, – этого ты нам не расскажешь?

     

     Паренек фыркнул:

     – Сам-то – как думаешь?

     

     – Коля – правильный пацан. Коля – не сдает подельников. Коля вообще не сдает корешей, – все с той же язвительной гордостью объяснил Бабаков для капитана Тихомирова.

Страницы: [ 1 ] [ 2 ]