шлюхи Екатеринбурга

Мичман Дольский. Часть 3

     – А вы думали – вас сюда что, курить взяли да байки травить? А ну встать! И отправляться в камбуз! Не то вместо картошки гальюн драить пойдёте! Марш!

     Матросы встали и, бубня под нос ругательства, всё же пошли работать.

     – Ну, что же ты, Миша? – обратился Мордюков к Дольскому. – Пожёстче надо! – и, хлопнув приятеля по плечу, он удалился к своему отделению.

     “Пожёстче… пожёстче”, – словно заклинание, твердил про себя Михаил, направляясь в камбуз.

     В дверях его встретил радостный возглас Шестакова:

     – О! Кого мы видим! Наш шеф-повар пришёл!

     Матросы, уже сидевшие на табуретах вокруг кастрюли с очистками и занятые делом, заулыбались. Кок подошёл к мичману.

     – Значит так, эту корзину картошки перечистят – меня позовёшь, я ещё выдам.

     И вышел из камбуза.

     – Ну, что ж ты его отпустил? – не унимался Шестаков. – Поговорил бы, у вас ведь столько общих тем. Обсудили бы кулинарные рецептики. “А как вы делаете такой-то салатик? А я туда добавляю трюфеля и анчоусы. А какое ваше любимое блюдо? Пирожное Птифур? А я предпочитаю устриц в лимонном соке”. – Шестаков припоминал названия блюд, вычитанных им из ресторанного вестника, который он, как и любую книгу, попавшую ему в руки, прочитал от корки до корки.

     Матросы уже откровенно смеялись.

     “Пожёстче”, – снова вспомнилось Мише. Он набрал воздуха в грудь и крикнул, пытаясь подражать интонации Мордюкова:

     – А ну, прекратить!

     Шестаков поднялся со своего места и сделал шаг по направлению к мичману.

     – А ты мне рот не затыкай, Миша. А то у меня ножичек в руках, как бы худым не кончилось. Впрочем, я тебя и без ножичка в любой момент в бараний рог согнуть могу, ты ж знаешь. Стоит мне тебя… как бы это сказать… попросить как следует, и ты сам вместо меня картошку чистить будешь, да потом ещё весь камбуз языком вылижешь, ты понял?!

     У Дольского на глаза навернулись слёзы. Он пытался справиться с ними, пытался что-то сказать, но предательский ком в горле не позволил ему произнести ни слова. Отвернувшись, он поспешно выскочил за дверь камбуза.

     Близкие слёзы – это был просто бич для Михаила. Он с детства был таким: чуть что – в рёв. И, к сожалению, с возрастом это не прошло. Он не был трусливым, в училище часто дрался и спокойно переносил боль. Но от обиды Миша ревел, как пацан, и не в силах был сдержаться.

     Вечером, после ужина, к нему подошёл Шестаков и тихо проговорил:

     – Спустись-ка в трюм, мичман. Разговор есть.

     Дольский догадывался, что у него за “разговор”, поэтому не пошёл. Через четверть часа Шестаков снова подошёл к нему:

     – Я тебе что, шавка цепная, чтоб сидеть и ждать тебя чёрти-сколько?! – злобно прошипел он, наклонившись к мичману. – Сказано, спускайся в трюм, не то все узнают о том, что ты уже не целочка, понял?

     Выхода не было. Через пять минут Михаил пришёл, куда было велено.

     Шестаков сидел на тюках, спустив штаны и подрачивая свой возбуждённый конец.

     “Какой здоровый”, – с ужасом подумал мичман.

     – Ну, чё встал? – грубо окликнул его Иван. – Раздевайся!

     – Ссс-совсем? – от волнения Миша даже начал заикаться.

     – Совсе-ем? – мечтательно протянул матрос. – Что ж, пожалуй, что и совсем.

     Мичман снимал одежду, а Шестаков любовался им. “Бля, какой же он аппетитный”, – подумал Иван, оглядывая эту хрупкую обнаженную фигурку с тонкой талией и выпуклой попкой. Ему даже пришлось перестать дрочить свой член, чтобы не кончить раньше времени.

     – Ложись на живот… Ноги раздвинь… вот так.

     Он послюнявил парню очко и стал вдавливать в него свой уже скользкий от выделяемой смазки хуй. Миша застонал.

     – Терпи, мичман. Ты ж уже не целочка, худшее позади. Терпи.

     Но когда он вошёл полностью и начал двигаться в норке Дольского, то парень просто заорал о боли. Шестаков дал ему по затылку, отчего тот уткнулся лицом в тюк.

     – Не ори, ты, шлюха долбаная! Будешь орать – ебало раскрошу, ты понял?

     Миша стиснул зубы и стал сдерживать крики.

     Матрос снова начал фрикции, а руками поглаживал тело парня. Его руки скользили по его бокам, по спине, по ягодицам, в то время, как член размашисто двигался в тесной норке. Иван закрыл глаза от наслаждения и только слышал, как его яйца шлёпаются об упругую попку мичмана.

     К удаче Михаила, кончил матрос довольно быстро. Спустив всё до капли в попку своего командира, он вынул, наконец, член.

     – Ух, заебись, как хорошо! … А ты далеко это собрался? – спросил он Дольского, который стал подниматься с тюков.

     – А что? – растерянно пробормотал тот.

     – Лежи, сейчас ещё разок выебу, тогда пойдёшь.

     – Не надо…

     – Чё это не надо? Столько давал, а теперь “не надо”?

     – Вань, мне больно очень, – со слезами на газах тихо выговорил мичман.

     Жалость вновь шевельнулась в холодном сердце Шестакова.

     – Больно? Что, очко болит?

     – Да.

     – Ну-ка, повернись. Дай посмотреть, – и Иван снова уложил мичмана на тюки.

     Он развел в стороны половинки пухлой попки парня. Очко ещё не закрылось и выглядело так соблазнительно, что у Ивана закружилась голова. Оттуда вытекала сперма с явной примесью крови.

     – Да, порвал я тебя немножко, паря, – он нежно погладил его попку. – Но это пройдёт скоро, вот увидишь. Ну-ка перевернись. Дай я тебя немножко поласкаю. Сразу про боль забудешь.

     Он перевернул мичмана на спинку и стал его лапать. Везде. Он гладил его по плечам, мял ладонями грудь, целовал соски. Потом спускался ниже. Его ладони прошлись по бокам и спустились на бедра юного командира. Матрос покрывал поцелуями внутреннюю сторону этих бедер, всё ближе подбираясь к промежности.

     Член у мичмана уже давно стоял, и парень постанывал от удовольствия. Он действительно совсем забыл о боли, когда матрос взял одной рукой его член и начал подрачивать, а второй захватил и стал массировать яички. Михаил застонал уже в голос.

     – Что, нравится, сучка? – ухмыльнулся Шестаков. – Нравится, когда тебя мужик лапает? Приятно?

     – Даааааа, – только и успел выдохнуть мичман, извергая сперму себе на живот и грудь.

     – Ты чё так сразу-то? Давно не кончал, видать?

     Покраснев от смущения, Дольский приподнялся на тюке и попытался растереть сперму по своей груди.

     – Ну, чего зря размазываешь, – остановил его Шестаков, и нагнувшись к своим штанам, достал из кармана носовой платок, которым вытер сперму парня с его груди и живота, а заодно, раздвинув ножки, промокнул ещё влажное очко.

     – Ну, вот, теперь ты в порядке.

     – Можно идти?

     – Щас! Идти. Мне второй раз надо! . . Да не бойся, не трону я сегодня больше твою жопку, – добавил Шестаков, поймав встревоженный взгляд мичмана. – В ротик возьмёшь, -добавил он, снова начиная поглаживать свой возбуждённый кол.

     – Что?! – Дольский испуганно вскинул глаза на Ивана.

     – Ой, да ладно, Миш, не ломайся. Всё равно придётся, так чего уж…

     – Я не умею…

     – Да чего там уметь-то? На колени становись, в рот бери да соси, – усмехнулся Шестаков.

     Он совсем снял штаны, сел на тюки и, задрав рубаху, широко раздвинул свои мускулистые волосатые ноги. Его возбуждённое хозяйство открылось перед Мишей, и он даже невольно залюбовался этим огромным членом и столь же приличного размера яйцами. Дольский опустился на колени, приблизился и взял в руку твёрдый залупившийся хуй матроса. Он стал его поглаживать, потом целовать, с удивлением обнаружив, что это не вызывает у него никакого отвращения. Даже напротив, ему приятно трогать этот здоровенный член и слышать стоны удовольствия его обладателя.

     – В рот бери, – простонал Шестаков, и мичман, лизавший в этот момент его бордовую головку, вобрал её в рот и стал посасывать.

     – Даааа, вот так… Давай поглубже… Соси, соси мне хуй… – шептал Иван, извиваясь от наслаждения. Чуя приближение оргазма, матрос схватил парня за волосы и стал вгонять ему в глотку почти на всю глубину. У Миши глаза лезли на лоб, но вырваться не получалось. Ещё несколько фрикций – и рот мичмана заполнила сперма матроса. Он боялся, что Шестаков разозлится, если он её выплюнет, поэтому он всё проглотил.

Страницы: [ 1 ] [ 2 ]