Проститутки Екатеринбурга

Любовь моя, боль моя

     
– Дядя, ты потрешь мне спинку?

     Улыбается, стервоза, смотрит хитро вполоборота. Женское коварство в тринадцать лет… она знает, как сильно я ее хочу и как возбуждаюсь от одного вида ее голых плеч. Невинная и дерзкая забава… высунувшись чуть-чуть из пены, дразнить мужчину обнаженной спиной, давая простор для фантазии и в месте с тем – никакого намека. Просто племянница обращается к родственнику, который для нее не мужчина, а так…

     Хотя родственники мы еще те.

     

     Уже который год она растет перед моими глазами. Уезжая и возвращаясь в город, я первым делом иду в дом к своему кузену. Крепкий мужик. Ручищи у него что два молота. И с любой техникой он на ты… разберет и соберет хоть трактор, хоть самолет. Он рад меня видеть… пожалуй, я единственный человек в его окружении, кто не попрекает ни женой-идиоткой, ни неоконченным университетом.

     И всегда мне навстречу выбегает она. Сначала неуклюжий младенец, потом костлявый подросток…

     Но однажды дверь мне отворила маленькая красавица. Я словно прозрел. Поперхнувшись и пробормотав что-то о срочных делах, я протиснулся мимо нее в комнату. Наши тела соприкоснулись. По моему телу будто пробежал электрический разряд. И с этого момента она начала видеть во мне мужчину. Видеть – и дразнить всеми возможными способами. Ей нравится чувствовать власть надо мной. Нравится дергать за невидимые ниточки, видя, как здоровый мужик истекает похотью, но бессилен перед своим желанием. Ведь она – моя племянница. Впрочем, только с юридической точки зрения.

     

     Когда кузен привел Мышку домой, его мать – моя тетка – возненавидела будущую невестку с первого взгляда. Мышка была не наших кровей, а семья блюла обычай, заложенный поколения назад. Кузен дрогнул, но не отступил. Дядька рвал на себе волосы и грозился лишить наследства. Кузен только мрачнел с каждым днем, бросил учиться и пошел работать в порт. Потом грузчиком в магазин. Потом мастером в гараж. А через семь месяцев, захватив свою беременную жену, отбыл в другой город. Тетка три дня пролежала на своей широкой кровати с почерневшим от слез лицом. Недели две спустя ее ожидал новый удар… кузен позвонил из какой-то дыры и прорываясь через шум помех, сказал ей, что она стала бабушкой.

     – Я знала, что она брюхатая уже когда увидела ее в первый раз! – Вопила тетка нечеловеческим голосом. – Это не твое дитя! Ты смерти моей хочешь, подлец! Чтоб глаза мои больше не видели ни тебя, ни эту потаскуху!

     Теткино желание, увы, сбылось. Кузен вернулся в наш город через год с небольшим на похороны матери, неся на руках очаровательное большеглазое создание. Племянница пошла, как говорится, не в мать, не в отца, а в заезжего молодца. Явное несходство с родителями наблюдалось еще в младенческом возрасте. И чем дальше, тем больше. Но кого-то она мне все-таки напоминала. Этот поворот головы, эта мягкая походка…

     Нет, нет! Не думать о ней, не думать! Иначе во мне просыпаются совсем не родственные чувства.

     

     Кличку ее матери придумал я. Серая, маленькая, с куцым хвостиком волос. Как такую называть? Только Мышкой. Молчаливая, как мумия фараона, и явно немного не в себе. Увлекалась она йогой, оккультизмом и прочей дребеденью, зато в домашних делах отличалась редкой ленью. В первый раз я увидел ее, когда кузен вместе с ней пришел проведать меня в больницу.

     – Привет! – Широко улыбнувшись, он перешагнул порог. Скромной тенью сзади него в палату просочилась Мышка. – Знакомьтесь. Это моя будущая жена. А это…

     И он понес обычную чепуху, которую полагается говорить в такие минуты. Кузены… Но растем как родные братья… Однажды он вытащил меня из болота, я ему жизнью обязан… А вот теперь видишь, попал в передрягу, какие-то подонки оглушили… Частичная потеря памяти…

     Слушал я его вполуха. Лицо Мышки было мне знакомо. Но голова трещала так, что напрягать память было просто невозможно. Минут через десять в палату заглянул врач и строго сказал, что мне необходим покой. Мышка с кузеном ушли, а я опять провалился в тяжелое забытье.

     В полубреду передо мной мелькали события последних дней. Точнее, те отрывки, которые сохранил мозг.

     Выходные. Наша дружная компания идет по городу. Я уже пьян настолько, что не понимаю, каким образом мы очутились в кабаке “Три сосны”. Никогда не любил это заведение. Я заказываю пиво “Хайникен”. Кто-то говорит мне… “Хватит”. Я возражаю. Передо мной смутно маячит фигура официантки, я начинаю отпускать привычные сальности. Вся компания ржет. Потом, кажется, у меня был секс… Или это уже моя больная фантазия? Дальше… Меня приложили крепко по голове, но кто – не помню. Очнулся я уже в палате.

     Что-то еще не дает мне покоя, пока я валяюсь на больничных простынях. Наверное, тот ужас, который я прочел в глазах Мышки. Из-за чего она так смотрит на меня? Этот вопрос я буду задавать себе еще несколько лет, пока ее не упекли в психушку. Потом мое внимание полностью заняла Аврора.

     

     Не судите меня строго. За последнее время я прочел такое количество научной медицинской литературы, что могу поспорить с любым профессором психологии. Желать, страстно хотеть маленькую девочку? Да. Да, повторю я вам, да! Ведь даже в таком возрасте можно рассмотреть ту, кем она станет в будущем – коварной, обольстительной женщиной.

     Что знаете вы, многомудрые ханжи о прелести той юности, которая не познала еще всей радости жизни? Что можете вы возразить мне? Тому, кто днем и ночью бредил ей. Тому, кто сдерживал свои порывы. Тому, кто видит ежедневно на улицах сотни молодых лиц. Они, учащиеся колледжей, хотят быть взрослыми. И играют во взрослые игры. А мы, в свою очередь, ведем себя как наивные дети, потому что не хотим замечать очевидного.

     Вспомните слова Макмерфи в фильме Формана. “Она сказала, что ей восемнадцать, выглядела на все тридцать, а оказалось, что ей пятнадцать”. М-да… Попробуй тут не соблазниться!

     Аврора тоже выглядела чуть старше своих лет…

     

     Почему кузен выбрал именно это имя для своей дочери? Сначала мы все посмеялись, но, как говорится, хозяин – барин. Аврора так Аврора. Дед Мышки так вообще хотел, чтобы внука – если родится мальчик – назвали Навуходоносором. Видать, ненормальных у них в семейке хватало.

     Мышка была тронутой, судя по всему, с раннего детства. И чем она привлекла своего мужа, мне не понятно. Да еще и с животом… Кузен всегда был сердобольным человеком. Ох, подведет его эта доброта!

     Я первый подвел его к мысли, что в больнице Мышке будет намного лучше. До сих пор боюсь признаться себе в том, что к этому меня подстегнула не забота о женщине, а скорее влечение к Авроре.

     Долго уговаривать кузена мне не пришлось. Мышка сама дала повод к визиту врача, когда попыталась влезть в петлю прямо у меня дома на кухне. Это произошло в ноябре. Мне исполнилось тридцать, а Авроре – тринадцать. Нас разделяло семнадцать лет… И бездна моего желания.

     Пили, вообще-то, за меня, но я, захмелев, предложил тост за Мышку. Уж очень убогой она мне казалась в тот день. Немного заплетающимся языком я умудрился воспеть ее достоинства и повалился обратно на стул. Мышка – я заметил это – вздрогнула и даже не поблагодарила меня. Короче, тост оказался немного смазанным. Потом она удалилась на кухню, и через несколько минут мы услышали грохот падающего стула.

     – Дорогая, с тобой все в порядке? – Спросил кузен. Он только сел за рояль, и был крайне недоволен тем, что нас прервали. Петь он любил.

     Мышка не отозвалась. Кузен нахмурился и не спеша пошел посмотреть на свою тронутую женушку. Затем мы услышали его крик.

     Какое счастье, что Аврора в это время выскочила на улицу к своим подругам! У бедной девочки был бы нервный срыв. Ее мать повесилась на дверце старого, но крепкого шкафа. Кто-то из гостей схватил нож и перерезал веревку. Мышка рухнула на пол, как мешок с грязным бельем.

     Потом мы суетились, вызывали врача, пытались замять скандал. Все-таки, приличная семья, не хотелось выносить сор из избы.

     

     Кузен первый произнес эту фразу.

     – Она сошла с ума.

     Я ответил…

     – Может, ей просто нужен квалифицированный психиатр?

     – Нет, -ответил кузен. – Ей нужен постоянный уход. Я долго думал об этом. Я боюсь за Аврору.

     И судьба Мышки была решена. В психиатрической лечебнице нам сказали, что она выйдет не раньше, чем через полтора года. Времени у меня было достаточно. Но потом произошло неожиданное… меня срочно перебросили директором филиала в другой город.

     В следующий раз я увидел свою племянницу через полгода. Долгие сто восемьдесят дней, каждый из которых наполнен томлением и страстью. Она писала мне письма. Далеко не детские и не наивные. Она знала. Она все знала.

     Я вновь и вновь перечитывал “Лолиту”, невольно проводя параллель между собой и Гумбертом Гумбертом. Как там у Набокова… “Меня мутило от вожделения, я страдал от тесноты одежд”.

     Я хотел Аврору. Хотел безумно, бессовестно, бесконечно. Она снилась мне каждую ночь, обнаженная, как первая женщина, распростертая передо мной, готовая исполнить любую мою прихоть. И я страдал. Страдал так, что кричал ночами, приводя в ужас своих соседей. Они начали распускать слухи, что у меня случаются припадки. В конце концов меня отозвали обратно.

     И когда я вернулся в город, то первым делом поехал в гости к кузену.

     Аврора выпорхнула мне навстречу в легком спортивном костюме.

     – Дядюшка! – Радостно завопила она, бросаясь ко мне на шею.

     И я не выдержал. Вместо того, чтобы поцеловать ее в щеку, я впился страстным поцелуем ей в губы. И она… Нет, не просто отозвалась на него, а ответила не менее горячо и страстно.

     Наш поцелуй длился не меньше минуты. Потом я с сожалением отстранился. Я не хотел, чтобы кузен застал ее в моих объятиях. И так я компрометировал себя слишком уж откровенными взглядами.

     … Так началась долгая и сладостная пытка. Аврора изводила меня искусно. Я не скрывал своего желания, а она не таила, что издевается надо мной. То выйдет встречать меня, завернувшись в одно полотенце, – “Ты выдернул меня прямо из ванной” – и быстро бежит якобы закончить свое омовение, но буквально за секунду до того, как за ней захлопывается дверь, я вижу, как полотенце падает на землю, и моему взору предстают очертания гибкого девичьего тела. То звонит мне на мобильный и начинает рассказывать о своих снах, где фигурируют другие мужчины, причем все это в таких подробностях…

     Пару раз такие звонки заставали меня за рулем и я чуть было не попал в аварию. Аврора умела подбирать образные выражения, этого у нее не отнять. Тяжело следить за дорогой в тот момент, когда тебе пересказывают очередной Декамерон. Но сказать ей “Остановись!” я не мог. Ее глубокий хриплый голос вводил меня в какой-то транс. Слушать ее я мог часами, не переставая.

     Однажды ее звонок раздался в третьем часу ночи. Я подскочил, как ужаленный – накануне у меня был тяжелый день, и я даже не заснул, а провалился в забытье.

     – Алло!

     – Дядя… Я разбудила тебя?

     – Что ты хочешь, Аврора?

     – А чего бы ты хотел, чтобы я хотела?

     – Аврора, ты действительно разбудила меня. Я очень крепко спал.

     – А я – нет… Я думала о том, почему мужчины и женщины такие…

     – Какие, Аврора?

     – Странные…

     И она повесила трубку.

     На следующий день она сама приехала ко мне на работу.

     – Прости, я не хотела тебя будить, но мне было так одиноко…

     – А твои подруги, Аврора?

     – Эти инфантильные малолетки? Дядя, он же до сих пор в куклы играют! А мне надо обсудить очень многое. То, что обсуждают только с мужчинами.

     – Аврора, что с тобой?

     – Не знаю, дядюшка… Наверное, я просто взрослею.

     Она резко отвернулась от меня, и мне показалось, что ее плечи вздрогнули. Я протянул руку, чтобы успокоить ее, но она скинула ее и убежала.

     Вечером я заехал к ним. Кузена дома не было, он уехал по каким-то своим делам. Аврора открыла двери прижалась ко мне.

     – Прости, я себя веду так отвратительно. Я знаю, так бывает у многих, когда начинаются менструации. Что-то происходит со мной…

     Я провел у нее тогда почти всю ночь. Она рассказывала о том, как тяжело складывается ее жизнь в колледже, какими плотоядными взглядами провожают ее на улице, как ей хочется найти кого-нибудь надежного и сильного…

     – Такого, как ты, – улыбнулась она и положила мне голову на плечо.

     Хочу отдать себе должное, я выдержал это испытание. О, как мне хотелось ворваться в ее нагое тело, взорваться внутри ее дивного бутона болью и страстью… Не знаю, что меня сдержало тогда. Возможно, я интуитивно почувствовал, что кузен должен скоро приехать. Поэтому я просто целовал ее – дико, страстно, неистово, ласкал губами ее шею, ее руки, а потом уже и грудь. Аврора не сопротивлялась, когда я снял с нее топик. И только глаза ее были удивительно серьезными. Нет, не так должна смотреть девушка на своего дядю, которым овладела безудержная страсть.

     Я не знаю, как бы закончилась эта ночь, если бы не звонок в дверь.

     – Это папа! – Аврора проворно вскочила и натянула на себя топик. – Быстро приведи себя в порядок!

     Я на негнущихся ногах пошел в ванную комнату и плеснул в лицо холодной водой. Меня терзали совершенно противоречивые чувства. Я уже достаточно пожил на свете, и видел, как рушилась жизнь кобелей, не вовремя засмотревшихся на молодые мордашки. Тем более, она меня считает своим дядей. С другой… Ведь она не сопротивляется мне.

     Если бы я был религиозен, то, наверное, помолился. А так – лишь ограничился ледяным душем. Но страсть моя не утихла.