шлюхи Екатеринбурга

Легенды о леди Эвелине. Часть 2

     – Боже! – Когда она повернула голову назад, губы несчастной тряслись, по нежным плечам заходили желваки, дыхание участилось и стало прерывистым.

     Граф окинул надменным взглядом попку жертвы. Следы от предыдущих десяти ударов были распределены по ней идеально равномерно. В некоторых местах розга просекла кожу. Кровавые пробоины от кончиков прутьев, безусловно, усилили и без того суровое испытание. Напряженная тишина повисла в пиршественном зале в тот момент, когда отец медленно занес руку.

     “Ш-ша!”

     Безжалостная розга легла на округлости Эвелины, отпечатав еще один яркий след. Под стремительным ударом нагое тело девушки инстинктивно выгнулось вперед, голова взметнулась вверх, едва слышный вздох “Ааахх!” вырвался из закушенных губ.

     “Одиннадцать!” – объявил Сэр Чарльз Брисбен.

     Молодая аристократка, тем не менее, очень быстро выпрямила ноги, подготавливаясь к следующему удару.

     Готовясь к двенадцатому удару, граф сделал шаг вперед. И вновь лишь приглушенный стон вырвался из уст мученицы, в то время как обжигающая боль атаковала беззащитную попку. Девушка подпрыгнула на ковре, чтобы унять боль от страшного удара, и иссеченные ягодицы вновь забились в непристойной пляске.

     “Двенадцать!” – мрачно объявил мучитель.

     Шепоток в толпе “зрителей” нарастал, по мере того как они чувствовали ослабление душевных сил дочери их хозяина. Реки слез стекали по лицу искаженному страданием, зубы постукивали от стыда и страха, побелевшие пальцы впивались в нежные груди, и все же она пыталась подготовить себя к достойному принятию новой порции боли. Ужасного вида рубцы уже покрывали большую часть белоснежных полушарий.

     Под свирепым ударом ноги несчастной девушки согнулись в коленях, а руки на мгновение покинули сжимаемые груди. Еще один огненный рубец вспыхнул на нежном теле, наглядно показывая, как постарался палач.

     Эвелина бросила умоляющий взгляд на своего беспощадного экзекутора. С трудом сдерживаемое рыдание сорвалось с трепещущих губ красавицы, в то время как отец произнес: “Тринадцать!”

     Груди девушки свободно повисли, так как она прикрыла руками заплаканное лицо. Измученные пыткой ягодицы сотрясались, но девушка все еще пыталась восстановить подорванную способность стойко переносить боль. В целом опьяневшие зрители любовались зрелищем и с нетерпением ждали, когда граф примерится и нанесет следующий удар.

     “Свиишшш!”

     “Рыцарский дух отличает доблестного воителя от простолюдина и дикаря, – думал лорд, осушив кубок, – учит нас ценить свою жизнь несравненно ниже чести, торжествовать над всякими лишениями, заботами и страданиями, не страшиться ничего, кроме бесславия. Ясно, что на ковре стоит истинная дочь знаменитого рыцаря, и ее поведение никак не погрешит против чести!”

     Четырнадцатый удар звучно упечатался в тело страдалицы там, где начинаются бедра, вырвав из уст несчастной сдавленный стон.

     Когда жалящий удар впился суть ниже ягодиц, левая нога оторвалась от помоста, девушка преступила ногами как норовистая кобылка в ожидании выезда, в попытке хоть как-то противостоять безжалостности розга.

     Во время этого вынужденного вращения изогнутого болью стройного тела, красавица невольно выставила на обозрение бесстыже-жаждущих глаз толпы свои нежные местечки и белоснежный участок кожи между ягодицами, куда не попали розги.

     “Эта птичка ведет себя, как истинная леди! – Суровые черты барона Хаунтена как будто смягчились, пока он смотрел на стоявшую перед ним прекрасную девушку, одинокую, беспомощную, но державшуюся во время наказания с удивительным присутствием духа и рыцарской отвагой. Он дважды осенил себя крестным знамением, как бы недоумевая, откуда явилась такая необычайная мягкость в душе, в таких случаях всегда сохранявшей твердость несокрушимой стали. – Интересно, как она будет вести себя в постели? Думаю, я смогу многому ее научить”

     – Pasques Dieu! (Боже ты мой! – франц.) , как она прекрасна, – шептал лорд Оливер Хаксли.

     “Пятнадцать” Граф нанес пятнадцатый звучный удар со всем искусством, на которое только был способен, с использованием полной силы мужской руки: полоса перечеркнула наискось параллельные следы, и в местах пересечения выстиупили капельки крови.

     Задушенный слезами крик вырвался из запрокинутого рта Эвелины, в то время как руки устремились к пылающим половинкам, пальцы, что есть сил, впились в упругие, измученные болью холмы.

     – И вы заметите, что когда Бог прибегает к наказанию за непослушание, это всегда является выражением любви. “Ибо Господь, кого любит, того наказывает. ” – Клирик шептал новую молитву, перебирая четки.

     Судорожно дышавшая аристократка, сполна испившая чашу мучений, бесстыдно мяла руками истерзанные ягодицы, узел на затылке расплелся, и волосы свободно повисли, придавая больше сходство со святой Инессой.

     Наблюдавшие видели, как прекрасное тело “приговоренной” судорожно извивается в тщетных попытках избежать безжалостных ударов. Граф Ковентри закончил экзекуцию дочери страшной силы ударом, пришедшимся на границу между ягодицами и бедрами девушки, в самом начале нежной складочки разделяющей дрожащие полушария.

     “Шестнадцать!” – последный удар бул нанесен крест-на крест-с предыдущим.

     Получился классические английские “ворота”, методика нанесеня ударок, когда два последних крестом перекрывают предыдущие. .

     – Все! – граф Бисберн швырнул прут в камин. – А теперь, buvons (выпьем – франц.) за здоровье именинницы!

     – Виват, юная леди!

     – Виват! – гости встали и осушили кубки.

     До сознания девушки не сразу дошло, что все мучения позади. Она не сразу смогла выпрямить измученное болью тело.

     Служанки помогли Эвелине накинуть на тело плащ и вывели под руки из комнаты. После каждого шага заплаканное лицо молодой аристократки искажала гримаса боли: каждое прикосновение тяжелого плаща к израненным ягодицам ярко напоминало о только что перенесенной порке.

     – Разве юная леди не сядет рядом с отцом? – Джон Хаунтен был очень недоволен, что аппетитное зрелище так быстро закончилось, и не разделит с нами трапезу!

     – У нее сегодня нет аппетита! – Холодно отрезал граф Бисберн.

     Не раз и не два лорд Оливер Хаксли снова и снова вспоминал эту сцену. И все-таки был удивлен и потрясен, когда понял, насколько глубоко эта девушка вошла в его жизнь.

     – Вам помочь одеться? – Старшая служанка склонилась в почтительном поклоне.

     – Нет, можете идти, я сама справлюсь!

     Поклонившись, служанки ушли к гостям, оставив девушку одну.

     – О горе мне! – Эвелина молилась перед распятием, даже не пытаясь одеться. – Благодарю тебя, Господь, что ты укрепил мой дух и помог перенести тяжкое испытание.

     Прелестное лицо Эвелины было грустно, но в глазах светились вновь пробудившиеся надежды на будущее и признательность за избавление от минувших зол.

     Суровая “праздничная трепка” превратила молочно – белые ягодицы леди Эвелины в сплошную сине – багровую массу, истерзанная плоть все еще продолжала непроизвольно судорожно пульсировать. Боль постепенно уходила, превращаясь в зуд. Еще немного, и юная леди успокоилась настолько, что смогла одеться и открыть заветную шкатулку. С юношеских лет она подробно описывала каждую порку в тайном дневнике, который прятала у себя в шкатулке, назвав его “Летописью наказаний”. Все записи были пронумерованы, каждая начиналась с даты и заканчивалась последним из ударов.

     “Я выдержала наказание со стойкостью и смирением, как и положено наследнице славного рода Бсбернов. Отец все-таки смог выбить из меня крик. Видно Богу было так угодно, чтобы родитель выставил меня на позор! Лежу на животе и молюсь. Боль все еще не покидает меня. В дуще пустота, все, что раньше занимало меня, сэо Гилфорд, сэр Бриам и все остальное теперь потеряло всякий интерес. Они видели меня голой, видели мое унижение, мой позор! Для чего я выдержала такие муки? Теперь осталась только боль, заменила все остальные чувства. Теперь я не знаю, к чему приведет торжественная папина порка. Замуж точно никто не возьмет! Видимо, собираться в монастырь, где старые монашки будут учить меня всю оставшуюся жизнь христианским благодетелям. Я осознаю свое ничтожество, и не надеюсь, лишь на то, что Господь в милости своей проист мне грехи. Боже, спаси мою душу. Эвелина Бисберн 20 мая 1505 года. ”

     Эта запись одна из самых коротких дневнике девушки. Обычно Эвелина записывала всё, до мельчайших деталей: своё настроение, вид толпы, погоду и боль от ударов. Зато на этот раз там нашлось место и для лорда Оливера Хаксли и Джона Хаунтена.

     – Пока девушка приходила в чувство, веселье в зале продолжалось: из подвала выкатили бочку старого вина, простолюдины дождались крепкого эля, и шипучего яблочного сидра. Все пили за здоровье именинницы и ее строгого родителя. На закуску подали вареную свинину, а также множество кушаний из домашней птицы, оленины, зайцев и рыбы, не говоря уже о больших караваях хлеба, печенье и всевозможных сластях, варенных из ягод и меда.

Страницы: [ 1 ] [ 2 ] [ 3 ] [ 4 ]