Есть ли жизнь на Марсе-1? Начало. Часть 2

     Она задрала мне рубашку и показала аккуратный животик, нежные бедра и красиво подстриженную «киску», ввела в нее свой палец и поводила. «Киска» увлажнилась, а я возбудился. Акив подхватила меня, как ребенка, на руки, отнесла на кровать и навалилась сверху, потом передумала и села рядом.

     — Нет, не хочу омрачать нашей будущей любви насилием.

     — С чего ты взяла, что у нас любовь будет, когда ты из меня, мужика, бабу сделала?

     У меня невеста на Земле, через полгода прилететь сюда должна, я же тебе говорил. Что мне теперь делать?

     — Во-первых, неправда, я из земного мужчины сделала марсианского, а не из мужика бабу. Во-вторых, некоторые ученые ради науки здоровьем и жизнью жертвовали, а невеста — дело наживное. Я тебе уже говорила: ей скажут (а может быть, уже сказали) , что ты погиб во время эксперимента. В-третьих, что делать? Одевайся, привыкай к новой одежде.

     Она дала мне трусики, бюстгальтер, гольфы, юбку, блузку, туфельки, все для макияжа. Акив долго ухаживала за мной, пока я проживал в гостинице при клинике. Она покупала мне цветы, драгоценности, новые наряды. Я «не сдавался». Однажды я отпросился погулять один в городе. Я задержался, и Акив, встревоженная, пошла на мои поиски. Позже из ее рассказа я узнал, что было дальше. Заметив меня в ночном баре, она сидела поодаль, но внимательно наблюдала. Я был эффектнее всех мужчин в баре. Глубокое декольте открывало мою нежную грудь, а разрез на юбке позволял видеть манящие бедра. Акив заметила с беспокойством, что две подвыпившие мускулистые особы давно уже раздевают меня глазами. Когда я расплатился и пошел к выходу, марсианки двинулись за мной. Акив тоже не стала медлить. На улице женщины преградили мне дорогу и сказали:

     — Снимай юбчонку и штанишки, малыш, проверим твои нежные удзип и укпоп.

     — Отдайся.

     Они уже схватили меня за руки и стали расстегивать юбочку, когда подоспела разъяренная Акив. У женщин не было никаких шансов. Несколько коротких ударов, и они упали. Застегнув мне юбку, Акив взяла меня на руки и понесла к себе домой. Раздев и вымыв, женщина уложила меня в постель.

     — Теперь я твой должник и обязан отдаться?

     — Глупости говоришь. Спи, я в соседней комнате себе постелила.

     Я долго ворочался, потом подумал: «Идиотизм. Ночевать в одной квартире с любящей женщиной и не дать ей? Даже низ живота заныл. Зачем же мне адзип, если ее никому не давать? Акив хорошая, ей я дам, пожалуй». Я робко прошел в другую комнату, рассмотрел в темноте ее кровать, подошел и юркнул под одеяло. Акив положила руку мне меж ног, там все моментально промокло. Я взял в руку член женщины и почувствовал, как он деревенеет. Акив положила меня на бок, спиной к себе, прошептала «Будет больно, целочка» и, не дав опомниться, вошла. «Кто это кричит таким высоким голосом?» — подумал я, пронзенный болью. И тут же догадался, что кричу я. Я пока не знал, что кричать при лишении мужественности мне придется еще не раз. Боль, которую я ощутил, не дала в эту ночь полноценно заняться сексом, так как боязнь боли сковывала. Я с тех пор остался жить у Акив. Она нередко среди ночи брала меня внезапно, но нежно, а иногда мы заранее намечали ночь любви и наслаждались сексом. Акив продолжала задаривать меня подарками. Мне стали нравиться все эти колечки, серьги, макияж, юбочки, чулочки, трусики и лифчики. Мне прокололи ушки, чтобы мог носить серьги, моей едзип сделали пирсинг: в мои половые губы ради моды вставили колечки, на правой ягодице сделали небольшую (или небольшое?) тату. Однажды Акив предложила:

     — Выходи за меня за жену.

     Я согласился. Меня опять уложили в клинику, якобы с косметическими целями, кожу омолодить, где-то что-то подтянуть. Кроме того, я регулярно принимал солнечные ванны совершенно голым, чтобы все тело было шоколадного цвета и контрастировало с белым нарядом жениха. Когда я вышел, Акив устроила праздничный ужин. После ужина, взяв меня на колени, как ребенка, она сказала:

     — Свадьба на Марсе — дело необычное. Женщина должна взять своего мужа во время первой брачной ночи на площади, на помосте перед заполненными трибунами. Так у вас на Земле раньше казни проводились. Взятие мужа транслируется на большие экраны, чтобы всем все видно было.

     — Да вы просто извращенцы, марсианки! Что вы себе позволяете?

     — Если ты меня любишь, то должен согласиться.

     — Ладно, согласен, снявши голову, по волосам не плачут.

     Акив купила мне, своему жениху белое подвенечное платье с вырезом спереди до пупа. Лифчик жениху не полагался, а вот трусики были тоже белые, панталончиками, с оборочками. Они сильно выглядывали из-под платья, что раздражало меня. Я ведь хотел стринги, чтобы народ любовался почти неприкрытыми прелестями, когда платье будет снято.

     — Господи, почему я на свадьбе должен выглядеть, как шлюха! Что за нелепые трусы? И почему они должны из-под платья выглядывать?

     — Это наша традиция. Шлюхой ты бы выглядел в стрингах. Белые панталончики символизируют непорочность жениха. То, что они выглядывают из-под платья, делают жениха похожим на робкого маленького мальчика. Муж должен почувствовать всю свою беззащитность перед женой и первой брачной ночью. Зрители должны убедиться, что муж покоряется, а жена властвует над ним. А если тебе стринги нужны, чтобы показать всему миру свою атласную загорелую упоп, то не беспокойся, твоим голым модаз все собравшиеся успеют налюбоваться. Мне даже сейчас захотелось на него наглядеться.

     С этими словами Акив сняла с меня трусы и стала оглаживать мои половинки, целуя и трепля их любовно.

     После регистрации нашего брака в шикарном марсианском Дворце Бракосочетаний и венчания в Храме Фобоса и Деймоса состоялся большой свадебный ужин. Наконец, Акив и меня привезли на площадь. Когда мы взошли на помост, где стояла огромная кровать, площадь, окруженная трибунами с народом, взорвалась овациями, в воздух полетели петарды, дымовухи. «Господи, как у нас перед футбольным матчем Спартак — ЦСКА», — подумал я. Наступила тишина, диктор объявил, кто мужается, а кто выходит за жену. Вопли зрителей возобновились. Мне стало не по себе, и я пытался сопротивляться, когда Акив снимала с меня свадебное платье и туфельки, но жена была непреклонна. Рев толпы усилился, когда обнаженный загорелый миниатюрный мужчина с упругой грудью, крепкими бедрами и попой, обтянутой белыми панталончиками, предстал перед ней. Диктор вещал: «Сейчас жених попадет в крайне неудобное положение». Две женщины приподняли меня над кроватью и поставили на нее раком. Зрители с воодушевлением зааплодировали и закричали: «Так его! Рачком!». Акив стала рукой через трусы массировать мою вагину. Я, к своему ужасу, обильно потек. Подняв глаза, ничего не соображая, я увидел на большом экране красивую попку идеальной формы. Загорелые ноги контрастировали с белыми штанишками, которые все больше промокали, и это было видно на экранах. «Он уже сильно течет», — объявил диктор. Увидев промокшие трусики на экране, народ заревел пуще прежнего («Потек! Потек!») , вновь петарды и дымовухи прорезали темнеющее небо. «Чей это такой красивый зад?», — не понимая, подумал я, — «Ба, так ведь это мой собственный! Мою обтянутую трусами задницу показывают толпе. А трусы быстро промокают, потому что я теку от удовольствия. Позорище, как блядь выставили и трахать теперь будут. А губищи-то сквозь ткань как выделяются, ужас!». Толпа кричала: «Сними с него трусы, Акив! Трусы! Трусы! Трусы!». Я даже не пытался теперь сопротивляться. Акив приподняла меня, стянула трусы, бросила их на кровать, а меня подняла на руки и, поворачивая, как какой-нибудь шашлык на вертеле, стала показывать ревущим трибунам мое голое тело то спереди, то сзади. Рев толпы еще усилился: «Он загорает голым! Все тело покрыто ровным загаром! Такого поймать бы на общем пляже. А родинки на левой половинке и на лобке какие красивые! Икьсис и апож просто прелесть! Возьми его, Акив! Возьми! Возьми! Возьми! Шайбу! Шайбу!». Я успел подумать, что вовсе не похож на жениха, а на шлюху, которую сейчас будут прилюдно пялить. Акив вновь поставила меня на постели раком и раздвинула мои идеальные половинки. Скосив глаза, я увидел на большом экране свою блестящую от выделений промежность. «Пенальти!» — вопил диктор, — «Сейчас будет пробит пенальти!». Затем я почувствовал прикосновение к моим половым губам и увидел на экране, что влажные губы разводят в стороны с помощью гибких щупов. Послышалось цоканье женских языков в толпе (какое смачное зрелище! Какая аднам сейчас насадится на крепкий йух Акив!) и советы Акив, как ввести в мужа член, резко или медленно. Потом я ощутил сильные руки Акив на своей талии. А на экране в это время крупный член придвигался к полураскрытым, ждущим его, губкам. Жена сказала: «Приготовься к боли. Ты опять целка» и, не дав испугаться, воткнула член в мое лоно. «Кто это кричит, перекрикивая всю толпу?» — подумал я, — «А, это снова я. Итого, меня уже дважды лишили девственности, то есть мужественности. Похоже, мне только и остается, что периодически терять мужественность и кричать при этом от боли. А что вопят в толпе? Гол? Да, это действительно гол в мои «ворота». Конечно, тут читатель скажет: «Он уже один раз удивлялся, кто так громко кричит, когда ему в первый раз рвали плеву. Что же он вновь удивляется?». В том-то и дело, читатель, что на Марсе сколько раз тебе целку не сломают, будешь кричать и не узнавать своего голоса. Больно же, бля!