Проститутки Екатеринбурга

Двое, посреди неизвестной пустоши

(С бесконечной любовью и нежностью посвящается моей старшей кузине Людмиле А.)

Сильный гудок резанул слух, сотрясся как мозг, так и душу, что, я, будто вынырнув из небытия, невольно отпрянул назад и раскрыл глаза: я только что лежал лицом на руле голубого «Шевроле», в салоне которого находился в щедром свете пурпурно-розового вечера, красочно полыхающего в какой-то окружающей пустоши!

«Какого черта?! – сверкнула в голове мысль, да, тут же, обнаружив себя в военной амуниции цвета хаки (куртка, штаны, серые берцы), продолжила во всплеске дальнейших вопросов. – Что это на мне?! Да и где я вообще?!»

Удивляясь (да ничего не понимая!), я, так и держась за руль левой рукой, «открыл» для себя в иной зажатую Беретту 92 – популярный серебристый пистолет итальянского производства!

«Пистик…» – подумал я и, подчиняясь некому внутреннему инстинкту, сразу проверил оружие.

Пистолет был в хорошем состоянии, да и ещё с полной двойной обоймой в 15 патронов 9-мм калибра!

С новым изумлением, я, подняв карие глаза к зеркальцу, также увидел на заднем сидении массивный шлем спецназовца-сапера с лежащим подле него бронежилетом!

«Я что военный?! – всё неслись в отупевшем сознании вопросы. – И что я тут делаю?!»

Почему-то тревожно замурлыкав под нос, я, пытаясь осознать ситуацию, вскоре понял, что не только не знаю что произошло со мной, но и даже не знаю кто я такой?!

«Это просто пипец! – «жахнуло» во мне. – Можно сказать, что «приплыли»!»

Пытаясь найти хоть какие-то ответы, я, открыв бардачок, стал шариться в нем и, вскоре, кроме трех коробков патронов к Беретте, нашел записку, подозрительно свернутую трубочкой темной резинкой.

Весь взбудораженный данной находкой, я, в тот час убрал сию резинку и побежал взором по тексту, четко написанному голубой пастой:

«Василий Кошак! Мой 35-летний солдат!

Если ты уже очнулся, значит, читаешь эту записку! Записку, в которой, я – великий Наблюдатель – официально приказываю немедленно застрелить 45-летнюю Людмилу Пароди!

Как только исполнишь это, получишь следующий приказ.

Помни, если ты не выполнишь то, пеняй на себя!

П.С.: Я стер вам обоим память, дабы лишний раз не терзать тебя в муках совести, а её избавить от лишних вопросов.

П.П.С.: И, да, загляни себе под трусы!

Великий Наблюдатель»

«Что за бред?! – возмутился я. – Какая ещё Людмила?! Да и сам кто ты такой – Наблюдатель?! Что волен стирать память, бросать в какую-то глушь, да и ещё приказывать?!»

От этих мыслей, во мне всё кипело от негодования, до бессилия.

Однако, последняя строка письма весьма озадачивала – я тут же стал расстегивать армейские штаны и, вскоре, припустив их вместе с белой материей трусов… обомлел! Обомлел, невольно задрожав от нахлынувшего ужаса! Ибо, там, покоясь в гуще русо-паховых волос с небольшими яичками, у меня оказался не обычный свисающий член, а мясистый бугор ПРЕПУЦИЯ – препуция, явно таившего в своем «чехле» нечеловеческое «достоинство»!

«Чертовщина! – вспучив глаза на сие «нечто» меж своих ног, только и стукнуло мне по мозгам. – Это какая-то чертовщина!»

И, больше не выдерживая этого зрелища, я вновь натянул трусы, да застегнул штаны в стиле милитари.

Не зная что даже думать, я, под глухой стук вмиг взволновавшегося сердца, вновь мурлыча что-то про себя, тупо уставился через лобовое окно на вечерний пейзаж раскинувшейся пустоши.

«Постойте-ка! – вдруг, стрелою сразила меня иная мысль, ярко возникнув бегущими строками записки. – Если я должен убить какую-то женщину, значит я… не один в машине!»

С сим очередным озарением, я, внутренне отбросив вопрос насчет подозрительного наличия у меня препуция, держа пистолет наготове, заглянул на пол заднего сидения – нет, там никого не было!

«Хммм, ну и где эта Людка?!» – подумал я, снова задумчиво устремив взор в пустынные дали, покрытые лишь редко-рыжей шевелюрой сухих кустарников.

Да, в следующее мгновенье, словно в ответ, с всплеском глухого шороха, услышал со стороны багажника сдавленно-женское «Ммм!».

«В багажнике! – сразу осенило меня. – Она в багажнике!»

И, будто в подтверждение сего, с новою силой прозвучало «Ммм!», уже раздавшись с более громким шорохом!

«Похоже, связали беднягу… Да, и кляп в рот предусмотрительно засунули…»

Так и слыша нарастающую беспокойную подвижность в багажнике «Шевроле», я вздохнул, да, не выпуская Беретты, вышел из салона, сразу ощутив лицом горячий воздух прожжённой солнцем пустоши.

«Интересно, какая она? – подумалось мне, не без ряби волнения направляясь к глухо-шумящему багажнику. – И, за что это нужно её аж убить?»

С неким треском, тяжело ступая по грунту берцами, я подошел к заду авто, но, не успев нажать на кнопку багажника, замер на месте – почти в трех метрах от машины уже была кем-то вырыта глубокая яма!

«Как «мило»! – поразился я, также заметив рядом с ней и лопату. – Неужто, этот Наблюдатель сам вырыл могилу для несчастной женщины?!»

С этой мыслью, я, всё же нажал на кнопку и, через мгновенье, раскрывшаяся крышка багажника обнажила моему взору таинственную заложницу – невероятно прогнувшуюся белокурую даму, с кляпом во рту, да хорошо связанную веревками по рукам и ногам!

– Ммм! – в грудном надрыве испуганно промычала она, щурясь от хлынувшего в багажник мягкого вечернего света.

«Вот это да…» – поразился я, с некой растерянностью невольно разглядывая связанную.

Обладая миловидным овалом лица (полускрытого слегка растрепанным златом шикарных волос), женщина была одета лишь в белую блузу и черную кроткую юбку. На её лебединой шее сверкал «свитый» из белого золота тонкий чокер с бриллиантами. Её же длинные ноги, потрясающе согнутые в коленях, соблазняли зрелой сочностью, сексуально увеченной темно-блестящими высоко-каблучными туфлями на ремешке!

«А она хороша… – только и торкнуло во мне, блуждая взглядом по этим ногам. – Весьма хороша…»

– Ммммм! – совсем истошно взмычала связанная блонда, уже привыкшими к свету глазами в ужасе уставившись на мой пистолет.

И, словно пойманная в сети морская дева, слезно остеклив изумрудную зелень больших глаз в пышной туши ресниц, да, трагично заломив пухлость губ (сочно накрашенных алой помадой), задрожала передо мной в тихом отчаянии.

«Хороша…» – как ни в чем не бывало, мысленно всё восхищался я, не без томно-пролившегося тепла между ног, непроизвольно залюбовавшись как ей, так и приятно-щекочущим холодком данной мне властью.

Не зная что делать, я, щелкнув затвором Беретты, было навел на неё дуло, но, снова, столкнувшись с её испуганно-молящим взором зеленых глаз, слыша очередное сдавленное «Ммм!», все-таки опустил оружие.

«А с какой это стати, я должен это делать?! – всё вдруг запротестовало во мне. – Я даже не знаю её, а должен выполнить волю какого-то чертового Наблюдателя?! Она не похожа на преступницу. Скорее на светскую даму из высшего общества, случайно попавшую в неприятности вечно проблемного плебса… Да, почему я должен в неё стрелять?! Может этот Наблюдатель задолжал ей крупную сумму денег или является её любовником, всего лишь мстящим за то, что она так и не ушла от своего мужа, а я бери грех на душу?! Ну, уж нет! Пусть «идет лесом» со всеми своими «последствиями»!»

С сим выводом, я, вновь защелкнув Беретту на предохранитель, решительно заткнул её себе за поясницу и, наконец, сорвал с вздрагивающей заложницы кляп, оказавшийся… бело-шелковыми женскими трусиками!

– Прошу вас… не надо… – тут же, шумно засопев, взмолилась глубоким гласом зрелая блонда, затравленно смотря на меня. – Только не убивайте… пожалуйста… умоляю вас…

Невольно наслаждаясь сим лепетом сочно напомаженных губ (отмечая взором и крупную белизну её ровных зубов), я уверенно произнес:

– Не беспокойтесь, я не стану вам причинять ничего дурного, ибо, не в моих правилах убивать того, кого не знаю. Тем более, такую симпатичную женщину как вы…

Она же (во всей беззащитности красиво осененная мягким пурпуром вечера), в тот час взглянула на меня уже с удивлением, затем, едва смутившись от неожиданного комплимента, задрожала во всхлипывании явного облегчения.

Я, больше немедля, достав из ножен армейский нож, быстро разрезал на её ногах путы, а затем, также высвободил и её руки – минуту спустя, ощущая сладкий карамель её духов, я помог ей выбраться из самого багажника.

– Ах… – невольно вздохнула высвобожденная заложница, выпрямляя болезненно затекшие ноги, да спину и, повернувшись ко мне взором полным благодарности, горячо прошептала:

– Спасибо вам!.. Спасибо, что не убили меня, а решили освободить!.. Спасибо!..

Я, немного смущенный её признательностью (и… ростом чуть выше меня!), молчаливо кивнул.

Зрелая блонда же, заметив приготовленную яму, смолкла, затрясшись в ознобе охватившего ужаса.

– Что это?!.. – едва пошевелила она сочно-алой пухлостью уст, широко распахнутым взором уставившись на неё.

– Это явно приготовлено для вас… – честно признался я, ловя себя на том, что, в данный момент, мы одни в этой пустоши. – Но, не берите в голову, Людмила. Всё будет теперь хорошо. Уверяю вас.

– Людмила?! – изумляясь, переспросила рослая зеленоглазка. – Меня зовут Людмилой?

– Ну да… – смущенно пробубнил я. – Вас зовут Людмилой Пароди… А вы, что, тоже ничего не помните?

– Да… – глухо откликнулась она, слегка краснея. – Всё словно стерлось…

– Это сделал с нами некий Наблюдатель. Через обнаруженную мною в машине записку, он назвал наши имена, веля мне немедленно убить вас… Убить, даже не называя причины…

– Наблюдатель?! И за что же он хочет меня убить?!

– Понятия не имею. Может из-за секса или какого-то дела. А может из-за долгов… Впрочем, забейте – пока я рядом, обещаю, что вас никто не тронет. Во всяком случае, без объяснения причины и веских фактов.

Видимо, мой голос прозвучал довольно убедительно, ибо, Людмила, взглянув на меня с новым всплеском благодарности, проговорила в сердцах:

– Спасибо вам! Вы хороший человек! Вы мой спаситель! Кстати, а как вас зовут?!

– Судя по той записке – Василий Кошак… – признался я, застенчиво опуская глаза перед ней. – Но, если честно, я тоже ничего не помню… Я такой-же попаданец как вы…

Мы замолчали, стоя посреди этой пустоши между авто и вырытой ямы, да с интересом разглядывая друг друга.

Я так и бегал глазами от её прелестного лица до соблазнительно-длинных ног. Она же, блуждала взором по моей здоровенной фигуре, слегка «увенчанной» округлостью пуза.

Вечернее солнце дивно раскрашивало её золотистые потоки волос мягкими оттенками меди, легкие ветерки слегка вздымали их, как и белые волны её блузы, а снизу, её темные высоко-каблучные туфли вовсе заполыхали в бронзовых искорках бликов!

«Богиня… – искренне восхитился я. – Зрелая белокурая богиня…»

– Раз мы не помним себя, а также не знаем где мы… – первой, нарушив молчание, заговорила Людмила, оглядывая пустынную округу. – То, что же мы будем делать, Василий?

– Думаю, поедем в авто… – проговорил я, от лицезрения её красоты вновь ощутив пролившуюся теплынь внизу живота. – Других вариантов, если честно, не вижу…

– Да, вы правы, – слегка улыбнулась зрелая блонда с драгоценно сверкающим чокером. – Я согласна – давайте поедем на машине…

Осторожно ступая по земле туфлями на высоких каблуках, она подошла к авто и, раскрыв дверцу, уселась спереди, возле места водителя.

Я же, под вспышками первых звезд, подобрав на всякий случай у ямы лопату, бросил её в багажник и, захлопнув его, через минуту был уже за рулем.

– Василий? – в тот час наткнулся я на недоуменный взор больших Людмилиных глаз. – В этом листке было написано о том, что вы недавно мне рассказали?

– Да… – заметив в её руках знакомую бумажку, буркнул я, да сразу же замер, увидев, что, на сей раз, она оказалась чиста.

– Но, здесь ничего не написано… – тут же упавшим тоном прошептала зрелая блонда. – Вы… вы, что, обманули меня?..

– Никак нет… – в полной растерянности также прошептал я. – Клянусь, там было это…

Но, Людмила, недоверчиво нахмурив тонкие крылья бровей, по-свойски задрожала в ознобе волнения, да бросив листок у лобового стекла, решительно выскочила из машины! Выскочила, остановившись от неё в нескольких метрах, сразу как-то ссутулившись, да подрагивая во вспыхнувших всхлипываниях!

«Вот блин! – ругнулся я про себя, ещё ловя рядом с собою оставшийся аромат её карамели. – Она думает, что я обманываю её!»

Взяв пустую бумажку и, недоуменно повертев её в пальцах с мыслью «Что за чертовщина?!», я, тоже вышел из авто и, встал за спиной всхлипывающей длинноногой дамы.

– Людмила, – как можно уверенней обратился к ней я. – Я не знаю в чем тут «фокус»… Может в каких-то исчезающих шпионских чернилах, но, поверьте – я не врал вам. Я честно, сам не понимаю, что происходит. Однако, прошу, вернитесь в машину, ибо, я не оставлю вас здесь, посреди этой темнеющей пустоши…

Всхлипы сразу же сбавили тон и, не поднимая на меня взора, она, всё же вернулась в авто.

Я, облегченно вздохнув, вскоре, вновь оказался за рулем, да, также не глядя на неё, повернул ключ зажигания – мотор машины тут же взревел, словно лев, бросив рык на всю пустошь.

– Вы хоть умеете водить? – спросила уже явно успокоившаяся Людмила, вытирая влажные глаза светлым рукавом блузы.

– Да, – произнес я, снова невольно наслаждаясь сладостным дыханием её парфюма. – Не знаю почему, но, инстинктивно чувствую, что умею…

И, в подтверждение сего, убрав ручной тормоз, да нажав на газ, включил первую передачу – мотор, рыкнув вновь, тут же двинул авто вперед, заскрипев резиной шин по сухо-пыльному грунту.

Не без хлынувшей внутренней радости, развивая успех вождения, я прибавил скорость и, вскоре, на потрясающем фоне пылающего заката, мы вовсю летели по пустоши, оставляя позади себя пышные клубы пыли!

– Ваша интуиция оказалась точна… – улыбнулась Людмила, видя, как я ловко управляю нашей машиной. – Как считаете, сможем ли мы добраться до наступления ночи до какого-нибудь населенного пункта?

– Не знаю… – признался я, но, взглянув на панель, добавил. – Если верить приборам – бензин у нас под завязку… А это значит, рано или поздно к чему-нибудь да приедем…

Не гася свет улыбки, аристократичная попутчица кивнула белокурой главой и задумчиво уставилась вдаль.

В свою очередь я, видя, как с только что закатившимся солнцем, на пустошь нахлынули вечерние сумерки, включил фары дальнего света, да тоже уткнулся взором вперед.

Голубой «Шевроле» плавно покачивал нас, грунт мерно скрипел под колесами, а взлетающая от него пыль растворялась прямо за нами в опустившемся мраке.

Глядя в пролетающие под нами камешки да кусты, я не раз бросал косой взор и на загадочную Людмилу, снова и снова «очерчивая» её глазами с головы до ног. И, иногда натыкаясь на её точно такой же оценивающий взгляд, смущенно отводил взор на пустошь.

Мы молчали, однако, в сем движении в сумраке вечера, посреди этой пустоши, я чувствовал кожей возникшие между нами флюиды – флюиды некого притяжения, которое было вполне естественно для людей, оказавшихся рядом в таинственной, очень странной ситуации.

– Людмила… – всё же, в какой-то момент произнес я её красивое имя, устремляя свой взор на неё. – Должен признаться вам, что вы прекрасны…

– Прекрасны? – переспросила с улыбкой она, с легким смущением ловя мой взгляд своим. – Помнится, вы недавно сказали, что я просто симпатичная…

– Да… – буркнул я, в неловкости отводя глаза. – Вы симпатичная и прекрасная…

– Хахахахаха! – тут же вырвался из её груди бархатный смех. – Василий, а вы забавны… Спасибо, конечно, за комплимент. Мне очень приятно.

Зрелая блонда вновь одарила меня белозубым светом улыбки и, по-дружески, на мгновенье коснулась моего плеча.

– А я? – едва не вздрогнув от сей неожиданной тактильности, сразу осмелел я. – Каков я на ваш взгляд?

– Вы тоже довольно симпатичный «мальчик», – всё улыбаясь, призналась Людмила, сразу заискрив лукавыми огоньками в глазах. – Только слегка полноватый… Но, мне нравятся мужчины в теле…

– Спасибо… – уже краснея, поблагодарил я, да, едва сдерживая полыхнувшее волнение, также признался. – А мне нравятся блондинки. Особенно такие рослые и зрелые как вы…

– Хахахаха! – ещё громче вспыхнула моя попутчица в смехе и, подправив рукой злато волос, иной, вновь коснулась меня.

В сем смехе, я нутром уловил её ответное волнение и, с улыбкой скользнув по её лику, в подтверждении сего, заметил на нем расцветшую розу смущения!

«Хммм, стесняющаяся кокетка! – сразу сверкнула в голове забавная мысль. – Кажется, я, действительно ей симпатичен!»

Уже откровенно ощущая целый всплеск взаимных флюидов, я, было, хотел поддерживающе опустить ладонь на манящую белизну её колена, но… всё же постеснялся сего!

«Слабак! – в тот час мысленно выругался я, почувствовав уже в самом препуции теплую томность. – Женщина улыбается тебе, «случайно» дотрагивается до тебя, отвечает взаимностью на комплименты, а ты… боишься даже её по-дружески лапнуть! Трус!»

Да, в сем взволнованном возбуждении, с тупой полуулыбкой смотря на всё бегущую впереди пустошь, так и не коснулся её!

Мы снова невольно смолкли, однако, в этом молчании став ещё ближе друг к другу, как будто и раньше путешествовали вместе.

Между тем, тьма вечера окончательно опустилась на пустошь, рассыпав на небосклоне мириады серебряных звезд.

– Всё же, кажется, что сегодня мы ни к чему не приедем… – невольно прошептал я. – Наверное, мы заблудились…

– Наверное… – задумчиво прошептала Людмила, праздно глядя как и я в темную даль. – Что-ж, видимо придется провести эту ночь в машине…

– Если вы устали, можете лечь на заднее сидение… – предложил ей я, включая тускло-желтушный свет салона. – Я продолжу вести авто, а вы поспите…

Белокурая аристократка бросила взор назад и, только сейчас увидев лежащее там снаряжение, удивленно взглянула на меня потемневшими водами зеленых глаз.

– Я всё уберу сюда… – смутившись, пробурчал я, пожимая плечами в знак того, что не знаю происхождения этой амуниции. – Если вы, конечно, хотите вздремнуть…

– Ещё как-то рано… – улыбнулась Людмила. – Вечер только что наступил… Я бы, скорее, сейчас предпочла что-нибудь перекусить…

– Я тоже… Но, к сожалению, похоже, в нашей машине ничего нет съестного…

С сими словами я открыл перед ней бардачок и продемонстрировал то, что в нем, помимо коробок патронов к Беретте, ничего нет интересного.

– Жаль… – только вздохнула рослая попутчица, грустно улыбнувшись.

И, видимо, наконец, ощутив рухнувшую на неё усталость от всего этого странного дня, приоткрыла на треть окно своей дверцы (разом впуская в салон струящуюся прохладу вечера!) да, подернув глаза завесой век, вольно откинулась на сидении. Откинулась, впервые расслабляя всё своё тело.

Продолжая вести авто сквозь мрак вечера, я, также раскрыв окно на треть, принялся вновь бросать на неё свои взгляды.

В желтом свете салона, её роскошное злато длинных волнистых волос стало казаться вовсе медовым. Мягкий овал лица словно засиял изнутри, а полные губы, лишь контрастнее зацвели спелостью лепестков алых роз, безмолвно маня густой сочностью в игре светлых бликов. Белая длинная шея же, украшенная бриллиантами чокера, казалась вовсе созданной из самого нежного шелка. Шелка, разливающегося к низу под «снег» пышной блузы, в свою очередь, скрывающей в себе будто сокровища холмистые округлости её грудок.

Непроизвольно затрепетав от такой близко раскинутой красоты породистой блонды, я опустил взор на её ноги – в темной «гуаши» офисной юбки, хорошо просматривались крепкие формы бедер, которые, как и сочные икры, слегка покачиваясь от движения авто, лишь рождали буйные фантазии и желания.

И, она, рождала во мне сии фантазии, в моих глазах преобразившись настоящей королевной на троне!

««Вы тоже довольно симпатичный «мальчик»… – сразу вспыхнули в моем воспаленном мозгу её недавние слова, засочившись изо рта потекшими слюнками. – Мне нравятся мужчины в теле…»»

Словно какой-то кот, просто одурманенный такою цветущею лепотой (да всё веющим от неё сладостным ароматом!), я, вовсе позабыв о «дороге», с вдруг вспыхнувшим жгучим чувством возжелал впиться в эти самые совершенные алые губы, разорвать волнистые белила блузы, да окунуться рукой под чернила самой юбки, дабы… нащупать меж её длинных ног самое сокровенное и чувственное!

От сих вспыхнувших страстных желаний, мои карие глаза засияли как угли, сердце занялось гулким ритмом, а в паху всё же выскочила из препуция… розово-лиловая головка пениса, в брызнувших «слезах» смазки, мгновенно натянувшая бугром трусы со штанами!

«Что же ты мучаешься?! – с некой издевкой прозвучал во мне внутренний глас, возникнув вместе с испариной во лбу. – Если хочешь трахнуть эту белобрысую дылду – возьми и трахай! Да-да, а чего стесняться-то?! Своего странного члена что ли?! Она же тебе незнакома, как и ты ей, а это значит, что ты не имеешь никаких обязательств! Более того, тебе даже разрешили её и вовсе убить! Поэтому, давай, трахни её! Ты сильнее, ты как бык! Если и начнет брыкаться, «успокоишь» её видом Беретты! Иль уже забыл про свой пистолет?! Он твоё главное преимущество в этом – нацелишься на неё, так она тебе даст не только в свою зрелую «пилотку», но, и в дырочку попы, и даже в глотку! Ты только взгляни на ЭТИ ГУБЫ! Цветущие, сочные и при этом совершенно натуральные! Разве не хочешь вставить меж них свою текущую писю?! А?!»

Этот демонический голос лишь сильнее распалял мои чресла, будоражил разум и так напирал на инстинкты, что, я, невероятно скукожившись от «стояка» в штанах, достал из-за спины пистолет, да, направил его дуло на безмятежно дремлющую соблазнительницу. И, будто сомнамбула, сочась как верхней, так и нижней слюной, опустил сей кончик оружия на её переносицу, с придыханием «очертил» им контур её широко-округлого носа, коснулся впадинки под ним, тихо «взбудоражил» лепестки полных губ, да «прошелся» по плавности подбородка. Далее, также безмолвно про-скользив по гладкому шелку её «чокерной» шеи, повел им ниже, слегка раскрывая блузу в районе декольте, в попытке увидеть заветные нежные прелести.

«Черт! – внезапно окатило меня словно ледяным душем. – Облом!»

Дуло моей Беретты уперлось не в упругую плоть белокурой дамы, а лишь в светлую «границу» её бюстгальтера!

В то же мгновенье, обласканная пистолетом Людмила, явно пробуждаясь от дрёмы, вздрогнула веками, да пухлым цветком губ – я молниеносно убрал оружие за спину и, дабы скрыть свой хорошо вспученный «холм», слегка приподнял правую ногу.

– Василий… – вздохнула, ничего не подозревающая зрелая блонда, плавно раскрывая темные изумруды глаз. – Я, что, вздремнула?

– Да… – покраснев, улыбнулся я, смахивая ладонью со лба выступивший пот. – Есть немного…

– Наверное, утомилась за день… – тоже расплылась улыбкой она в легкой неловкости. – Вижу, что вы так и ведете машину… Даже вспотели… Давайте все-же на сегодня окончим движение – вам тоже нужно уже отдохнуть…

– Вы уверенны? – спросил я, ещё гуще краснея пред её сонным взором. – Хотите остановиться?

– Да… – произнесла Людмила и, чуть наклонившись в мою сторону, с новым смущением, шепнула. – Кажется, мне надо сделать пись-пись…

От такого пикантного признания, я, неловко улыбнувшись, стал сразу же сбавлять скорость авто и, вскоре остановил его, перейдя на ближний свет фар.

– Будьте осторожны, – бросил я, видя, что рослая попутчица уже открыла дверцу во мрак. – Не отходите далеко от машины.

– Хорошо, Василий, – кивнула она, в сей момент, поставив одну ногу в туфле на грунт, но, вдруг, не без легкой игривости в глазах, вновь повернулась ко мне. – Только вы не подглядывайте…

– Обещаю… – вовсе за-пунцовел я, ощутив в районе бугристого паха уже болезненное натяжение.

Она же, одарив улыбкой признательности, вышла из салона, обогнула «Шевроле» и, где-то присела за ним, скрывшись в темном покрове вечера.

«Большая девчонка захотела поссать… – промелькнула во мне забавная мысль. – Поссать в вечерней тьме прямо посреди окружающей пустоши…»

Хоть я и дал обещание не подглядывать, мои горящие глаза сами устремились в зеркальце заднего вида, однако, кроме мрака, я ничего не увидел.

Зато, через минуту, из царящей окружающей тишины до меня донесся глухой шелест влаги, явно пролившейся в сухую почву земли.

«Она ссыт! – воссиял я во вспышке необъяснимой радости, снова больно взбрыкнувшей в штанах горящей мужской сутью. – Она делает это!»

Чётко слыша сию глухо-хлюпающую капель, я тут же представил, как Людмила, присев на карачки, раздвинула свои белые ноги и, приподняв спереди подол юбки (да припустив трусы!), с обнажившейся зрелой писи орошает бойкой струей пыльную землю! Орошает, даже слегка обрызгивая мочой элегантные туфли!

– Муррр!.. – не выдержав такой откровенной мысленной сцены, мучительно мяукнул я, лишь чудом сдерживая в себе подступившие позывы к эякуляции.

«Похоже, я хочу эту белокурую кобылицу… Очень хочу…»

Внезапно, доносящееся позади глухое журчание оборвалось – Людмила, окончив своё мокрое дело, выпрямилась, подправила юбку, да, вскоре, сияя милой улыбкой, как ни в чем не бывало, снова сидела возле меня.

– Думаю, я тоже отлучусь на минуту… – пунцовея, произнес ей я, терпя в себе иное, чисто мужское желание.

И, в свою очередь (поймав на мгновенье её учтивый кивок!), выскочив из машины, также ушел за неё!

«Вот оно! – полыхнуло в моей голове, когда глаза вырвали из темноты ещё расплывающееся по земле пятно Людмилиной лужи. – Вот тут она и обоссалась!»

Прекрасно чувствуя тонкий запах женской мочи, я, итак охваченный грогом возбуждения, мгновенно расстегнув пуговицы штанов, припустил белую материю трусов и, наконец, высвободил наполненный страстью орган! Высвободил, с невольной оторопью, тут же уставившись на него: дивно выскочившая из препуция «залупа», обнажилась уже во всей красе большим розово-лиловым «ГРИБОМ», всю пышную «шляпку» головки которого, к тому же, белой «щетиной» испещряла ещё какая-то мелочь ШИПОВ!

«Что это?!!! – чуть ли не вздыбливая волосы на голове, в леденящем ужасе уставился я на сего вытаращенного «монстра». – Что с моим членом?!!!»

Абсолютно удручённый этим невероятным открытием, я, из-за тайного влечения к своей незнакомке пребывая в высоком градусе возбуждения, глядел на него в странном смешении чувств страха и благоговения – вздувшийся пенис казался мне нереальным, чужим и, в то же время, я ощущал в нем фантастическую мощь и необыкновенную чувствительность!

Волшебно поблескивая искрящимся соком предэякулята даже в темноте вечера, он, пульсируя взволнованной кровью, был гордо устремлен вперед и, словно взведённое оружие, желал вот-вот выстрелить содержимым вполне человечной мошонки!

И, внезапно раздавшись почти с мой кулак, он, всё же жахнул взвившимися струями белесой спермы прямо в… мокрую лужу Людмилы! Жахнул, разом высвобождая в неё весь зверский напор моей пробужденной страсти!

«Муррр! – сладко фонтанировал я эякулятом. – Как необычно! Как восхитительно!»

Едва стоя на ногах от такой мощи шипастого «орудия», я, вмиг одурманенный пронзительным наслаждением, так-с, пару-тройку минут и постреливал бойким семенем! Но, вскоре, пенис, выплеснув всё что мог, сдув красный «гриб» головки, пусть и с явною неохотой, всё же начал пятиться назад, да… почти юркнул обратно в препуций!

«У-у-ух! – только и присвистнул я про себя, просто балдея сквозь хмель истомы, щедро окутавший моё сознание. – Как это было… ВОСХИТИТЕЛЬНО! Я просто ПОЛОВОЙ ГИГАНТ!»

Неловко пошатываясь, будто хорошо «принял на грудь», я, всё восхищаясь необычной силой собственного «монстра», всё же втянул его вовнутрь кожаного «чехла» и, натянув штаны вместе с трусами, был готов возвращаться в авто.

«Интересно, он, что, у меня кобелячий? – растянулся я в пошлой улыбке, даже под препуцием так и чувствуя в пенисе теплый разлив невероятно-приятного удовлетворения. – Ведь у них такие красные пенисы… Хотя, нет, у них нет такой грибообразной головки, да и ещё с белыми ребристыми шипами… А это значит что? Что? Кошачий? Похоже… Только увеличенный под человеческую анатомию, с возможностью и по-собачьи раздуваться «узлами» страсти! В общем, простыми словами я – КОТО-КОБЕЛЬ в человечьем обличии!»

Осознав СИЕ, я в тот час покрылся внутренним трепетом, пронзительно ощутив себя неким мутантом, у которого мутация была пусть только в одной, но, основной для мужчины части физиологии!

«Кото-кобель! – лишь ярко стреляло в моей голове, в буйстве различных чувств едва не вырываясь наружу истерическим хохотом. – Вот блин, меж ног – я двойное животное!»

Но, больше не задерживаясь, вернулся в машину к той, кто собою невольно пробудила во мне влечение, «заставив» буквально изливать в пустошь шальные потоки всколыхнувшихся чувств.

– Сходил… – застенчиво пробурчал я, снова сталкиваясь с её светящимся взором зеленых глаз, и, вспомнив недавний разговор, продолжил. – Да, теперь не помешало бы поесть. Но, придется видимо сегодня перетерпеть… А уж завтра, надеюсь, доберемся до какой-нибудь населенки…

– Думаю, один вечер потерпеть можно… – с улыбкой проговорила Людмила, проводя ладонью по золотистой гриве волос. – Тем более в столь романтичном месте…

Мы невольно переглянулись, да не сговариваясь, вместе прыснули легким смешком.