Чай из утренней росы. Часть 27

     А красный и щекастый заговорщик Чан Бу торопливо и растерянно прошептал Чжоу Дуню:

     – Вам не кажется странным, что вчера император отказался от Юй Цзе, а сейчас – от чая?

     – Ничего странного не вижу, – хладнокровно и с большим достоинством осёк его Чжоу Дунь, – он просто напросто заболевает “осторожностью” как собака, которая чувствует смерть. Чем больше будет заболевать, тем больше будет страха в глазах, а это нам как раз на руку. А по поводу чая успокойтесь: не выпил сейчас, выпьет завтра, главное – не спугнуть момент. И вообще не суетитесь, Чан Бу, и не трясите своими красными щеками, они могут нас выдать, вы весь горите и полыхаете.

     Дворцовый лекарь Сан Гуан уже подоспел к императору, уже заботливо подставил плечо, бережно обхватил за талию и осторожно повёл по ковру…

     Как только они шагнули в спальню, император отбросил свои ложные капризы, раздражённо скинул мягкие ладони лекаря и твёрдым, но негромким голосом сказал:

     – Не лапайте меня, пустите. Я совершенно здоров, но для всех остальных – я захворал, прошу запомнить это.

     Лицо Сан Гуана дрогнуло в растерянной улыбке, и он непонимающе развёл руками.

     Император, не спуская с него пристального взгляда, плотней прикрыл дверь и спросил:

     – Чему вы так удивлены?

     – Вашим превращением… из больного человека в здорового…

     – А я – вашим… из преданного Мандарина в гадкого обманщика.

     Сан Гуан стал медленно и широко открывать рот, словно всё сразу понял, и буквально остолбенел.

     – Мне необходимо сейчас же удостовериться в своей правоте и поставить окончательную точку в одном деле, – добавил император.

     Не медля ни секунды, он решительно подошёл к столу, где лежал большой фолиант, открыл первую страницу, вытащил исписанный лист бумаги, резко повернулся к лекарю и тут же зачитал:

     – “Его Императорскому Величеству от Главного Дворцового лекаря, сего дня и полчаса тому назад написанное. Понимая всю серьёзность вопроса, возложенного на меня императором, и получив лично из рук Главного Министра Чжоу Дуня два экземпляра продукта, я подверг то и другое тщательным лабораторным исследованиям, произведя тончайший анализ старого продукта и нового, который Главный Министр Чжоу Дунь искусственно вызвал в личной комнате”.

     Не в силах больше слушать Сан Гуан отрицательно замотал головой, кинулся к императору, рухнул своим толстым телом на колени, протянул дрожащие руки и тоненько застонал:

     – Император, не читайте дальше, прошу… я не виноват, ваша жена угрожала и заставила меня…

     – Не читать?

     – Не надо, пожалейте меня…

     – Значит это – ложь?

     – Ложь:

     И тогда император прямо перед глазами стонущего толстяка начал комкать в кулаке исписанный лист, потом взял и обеими руками помял его, а затем швырнул Сан Гуану:

     – Можете с этой бумагой сходить в туалет, она вполне стала пригодной, сейчас же положите себе в карман.

     – Простите меня, император: – Сан Гуан запихнул бумагу в карман и спрятал лицо в ладони, – простите меня…

     – Как же вы дошли до такого позора? – с болью в голосе укорил император. – Вы, мой Главный Дворцовый лекарь, предназначение которого говорить правду людям, лечить, возвращать к жизни, беречь хрупкие человеческие организмы, у вас же профессия ТВОРИТЬ ДОБРО, а вы-ы-ы: вы предали меня, предали мою веру в истинность вашего врачеванья, в истинность ваших слов и поступков.

     – Император: я же говорю: меня заставила написать ваша жена, она угрожала:

     – Встаньте.

     Тяжело дыша, Сан Гуан с огромным трудом поднялся, его жалкий взгляд упёрся в ноги императора, а руки безжизненно повисли по бокам.

     – И чем она угрожала? – не без интереса спросил император.

     – “Если вы не напишите” , – сказала она, – “я вместе с охраной подброшу вам очень плохую травку, которая дурманит головы дворцовой молодёжи и отправлю вас вместе с семьёй в провинцию умалишённых, где вы всю жизнь будете лечить дураков, пока сами не свихнётесь!”. Император, у меня же дети, молодая жена: – и он едва ни зарыдал. – Ой-ёй-ёй:

     – А может, вы и правда дурманили молодых людей? По какой цене продавали, Сан Гуан?

     Дворцовый лекарь весь затрясся как хлипкий холодец и снова хотел плюхнуться на колени.

     – Стоять, – приказал император, – стоять и смотреть мне в глаза.

     Сан Гуан едва удержался, чтобы не свалиться, поднёс ладони к сердцу, поднял мокрые глаза и пролепетал слезливым голосом:

     – Я в жизни не торговал подобной гадостью, вы прекрасно об этом знаете, император: не шутите так, прошу вас:

     – Я знаю одно: если вы сегодня обманули меня этой бумагой, то могли обмануть меня и раньше. А почему бы и нет? Мне помнится, что не так давно я отправлял вас по Великому Пути вместе с торговцами шёлком, у вас был особый интерес – лекарства. Как известно караван всегда проходит по Чуйской долине Кыргызстана, вот там-то вы и могли тайком купить дурную травку, а?

     – О, ВЕЛИКИЙ БУДДА, – взмолился Сан Гуан и посмотрел на потолок, – помоги мне объяснить моему императору, что этого не было и не могло быть:

     – Хватит призывать ВЕЛИКОГО БУДДУ, если гнусное дело уже сделано, – прервал император.

     – Но только не травка, только не травка: – содрогнулся несчастный лекарь. – Вы же прекрасно знаете: как только эта молодёжь выходит за ворота Дворца, она тут же находит себе и травку, и горькое вино, и любую гулящую девчонку: вы же об этом прекрасно знаете, император:

     – Прошу не тыкать мне на больные язвы дворцовой молодёжи, я всеми силами стараюсь удалить эти язвы: и не только эти.

     – Но травка не моя, не моя: – простонал Сан Гуан.

     – Испугались?

     – Испугался, потому что никогда не травил молодёжь:

     – Зато стали обманывать императора. Почему, когда моя жена Чау Лю начала шантажировать вас, вы раскисли как гнилой овощ и поддались на провокацию? Почему сразу не пришли ко мне и всё не рассказали?

     – Испугался вашей жены:

     – Она что – имеет полномочия судить и наказывать?

     – Нет, только вы:

     – Так почему же?

     – Она могла повлиять на вас и выставить меня в плохом свете:

     – Интересно как это можно повлиять на императора, который имеет собственное мнение?

     – Через постель мужа и жены, через ласки, нежность и прочие интимные вещи. С точки зрения медицины всё это очень действует на сознание мужчины, и даже на принятие им важнейших решений. Император, я испугался этого:

     – Вы – дурак, Сан Гуан, – вдруг сказал император. – Вы, оказывается, плохо меня знаете. И вообще как вы можете жить в постоянном испуге, вы – такой большой, крупный и, безусловно, умный человек? Этот испуг вас и сделал предателем. Что же с вами станет, когда я прикажу вам выпить полную пиалу? Придётся вливать насильно?

     – Как? . . Я уже приговорён к пиале? . . – безумным взглядом посмотрел Сан Гуан. – О, ВЕЛИКИЙ БУДДА: – он зашатался и готов был тут же упасть.

     – Не падать, – велел император, – если упадёте, выпьете немедленно.

     – Пощадите: пощадите:

     – Вон отсюда, и дайте мне подумать: пощадить вас или нет. И учтите, если кто-нибудь из дворцовых людей узнает о нашем разговоре, ни о какой пощаде не может быть и речи. Вы были у меня, потому что я немного прихворнул. Ясно?

     – Да-да-да: – закивал головой Сан Гуан и словно каракатица попятился к двери.

     – Вон, и быстрей, – поторопил император.

     Лекарь собрался с силами, утёр мокрое лицо и вышел вон.

     Император положил руку на фолиант, прикрыл глаза и тихо проговорил:

     – Всё, точки поставлены. “МУДРОСТЬ И ДОБРОДЕТЕЛЬ ПРЕОБРЕТАЮТ НОВЫХ ЛЮДЕЙ” :

     

     Я проснулся от того, что никак не мог найти подушку под своей головой. Окончательно открыв глаза и резко вскочив с дивана, я увидел, наконец, что подушка вместе с одеялом валялась на полу.

     “Да-а-а” , – подумал я, – “однако во сне меня сильно крутило!”.

     Я поднял своё постельное хозяйство, без малейшего удовольствия потянулся вялым телом и огляделся сумрачным взглядом.

     В приоткрытой печной двери дышал редким умирающим огоньком чёрный пепел, и последний жар, уходящий в трубу, ещё что-то шептал таинственно-прощальное.