Чай из утренней росы. Часть 27

     А красный и щекастый заговорщик Чан Бу торопливо и растерянно прошептал Чжоу Дуню:

     — Вам не кажется странным, что вчера император отказался от Юй Цзе, а сейчас — от чая?

     — Ничего странного не вижу, — хладнокровно и с большим достоинством осёк его Чжоу Дунь, — он просто напросто заболевает «осторожностью» как собака, которая чувствует смерть. Чем больше будет заболевать, тем больше будет страха в глазах, а это нам как раз на руку. А по поводу чая успокойтесь: не выпил сейчас, выпьет завтра, главное — не спугнуть момент. И вообще не суетитесь, Чан Бу, и не трясите своими красными щеками, они могут нас выдать, вы весь горите и полыхаете.

     Дворцовый лекарь Сан Гуан уже подоспел к императору, уже заботливо подставил плечо, бережно обхватил за талию и осторожно повёл по ковру…

     Как только они шагнули в спальню, император отбросил свои ложные капризы, раздражённо скинул мягкие ладони лекаря и твёрдым, но негромким голосом сказал:

     — Не лапайте меня, пустите. Я совершенно здоров, но для всех остальных — я захворал, прошу запомнить это.

     Лицо Сан Гуана дрогнуло в растерянной улыбке, и он непонимающе развёл руками.

     Император, не спуская с него пристального взгляда, плотней прикрыл дверь и спросил:

     — Чему вы так удивлены?

     — Вашим превращением… из больного человека в здорового…

     — А я — вашим… из преданного Мандарина в гадкого обманщика.

     Сан Гуан стал медленно и широко открывать рот, словно всё сразу понял, и буквально остолбенел.

     — Мне необходимо сейчас же удостовериться в своей правоте и поставить окончательную точку в одном деле, — добавил император.

     Не медля ни секунды, он решительно подошёл к столу, где лежал большой фолиант, открыл первую страницу, вытащил исписанный лист бумаги, резко повернулся к лекарю и тут же зачитал:

     — «Его Императорскому Величеству от Главного Дворцового лекаря, сего дня и полчаса тому назад написанное. Понимая всю серьёзность вопроса, возложенного на меня императором, и получив лично из рук Главного Министра Чжоу Дуня два экземпляра продукта, я подверг то и другое тщательным лабораторным исследованиям, произведя тончайший анализ старого продукта и нового, который Главный Министр Чжоу Дунь искусственно вызвал в личной комнате».

     Не в силах больше слушать Сан Гуан отрицательно замотал головой, кинулся к императору, рухнул своим толстым телом на колени, протянул дрожащие руки и тоненько застонал:

     — Император, не читайте дальше, прошу… я не виноват, ваша жена угрожала и заставила меня…

     — Не читать?

     — Не надо, пожалейте меня…

     — Значит это — ложь?

     — Ложь:

     И тогда император прямо перед глазами стонущего толстяка начал комкать в кулаке исписанный лист, потом взял и обеими руками помял его, а затем швырнул Сан Гуану:

     — Можете с этой бумагой сходить в туалет, она вполне стала пригодной, сейчас же положите себе в карман.

     — Простите меня, император: — Сан Гуан запихнул бумагу в карман и спрятал лицо в ладони, — простите меня…

     — Как же вы дошли до такого позора? — с болью в голосе укорил император. — Вы, мой Главный Дворцовый лекарь, предназначение которого говорить правду людям, лечить, возвращать к жизни, беречь хрупкие человеческие организмы, у вас же профессия ТВОРИТЬ ДОБРО, а вы-ы-ы: вы предали меня, предали мою веру в истинность вашего врачеванья, в истинность ваших слов и поступков.

     — Император: я же говорю: меня заставила написать ваша жена, она угрожала:

     — Встаньте.

     Тяжело дыша, Сан Гуан с огромным трудом поднялся, его жалкий взгляд упёрся в ноги императора, а руки безжизненно повисли по бокам.

     — И чем она угрожала? — не без интереса спросил император.

     — «Если вы не напишите» , — сказала она, — «я вместе с охраной подброшу вам очень плохую травку, которая дурманит головы дворцовой молодёжи и отправлю вас вместе с семьёй в провинцию умалишённых, где вы всю жизнь будете лечить дураков, пока сами не свихнётесь!». Император, у меня же дети, молодая жена: — и он едва ни зарыдал. — Ой-ёй-ёй:

     — А может, вы и правда дурманили молодых людей? По какой цене продавали, Сан Гуан?

     Дворцовый лекарь весь затрясся как хлипкий холодец и снова хотел плюхнуться на колени.

     — Стоять, — приказал император, — стоять и смотреть мне в глаза.

     Сан Гуан едва удержался, чтобы не свалиться, поднёс ладони к сердцу, поднял мокрые глаза и пролепетал слезливым голосом:

     — Я в жизни не торговал подобной гадостью, вы прекрасно об этом знаете, император: не шутите так, прошу вас:

     — Я знаю одно: если вы сегодня обманули меня этой бумагой, то могли обмануть меня и раньше. А почему бы и нет? Мне помнится, что не так давно я отправлял вас по Великому Пути вместе с торговцами шёлком, у вас был особый интерес — лекарства. Как известно караван всегда проходит по Чуйской долине Кыргызстана, вот там-то вы и могли тайком купить дурную травку, а?

     — О, ВЕЛИКИЙ БУДДА, — взмолился Сан Гуан и посмотрел на потолок, — помоги мне объяснить моему императору, что этого не было и не могло быть:

     — Хватит призывать ВЕЛИКОГО БУДДУ, если гнусное дело уже сделано, — прервал император.

     — Но только не травка, только не травка: — содрогнулся несчастный лекарь. — Вы же прекрасно знаете: как только эта молодёжь выходит за ворота Дворца, она тут же находит себе и травку, и горькое вино, и любую гулящую девчонку: вы же об этом прекрасно знаете, император:

     — Прошу не тыкать мне на больные язвы дворцовой молодёжи, я всеми силами стараюсь удалить эти язвы: и не только эти.

     — Но травка не моя, не моя: — простонал Сан Гуан.

     — Испугались?

     — Испугался, потому что никогда не травил молодёжь:

     — Зато стали обманывать императора. Почему, когда моя жена Чау Лю начала шантажировать вас, вы раскисли как гнилой овощ и поддались на провокацию? Почему сразу не пришли ко мне и всё не рассказали?

     — Испугался вашей жены:

     — Она что — имеет полномочия судить и наказывать?

     — Нет, только вы:

     — Так почему же?

     — Она могла повлиять на вас и выставить меня в плохом свете:

     — Интересно как это можно повлиять на императора, который имеет собственное мнение?

     — Через постель мужа и жены, через ласки, нежность и прочие интимные вещи. С точки зрения медицины всё это очень действует на сознание мужчины, и даже на принятие им важнейших решений. Император, я испугался этого:

     — Вы — дурак, Сан Гуан, — вдруг сказал император. — Вы, оказывается, плохо меня знаете. И вообще как вы можете жить в постоянном испуге, вы — такой большой, крупный и, безусловно, умный человек? Этот испуг вас и сделал предателем. Что же с вами станет, когда я прикажу вам выпить полную пиалу? Придётся вливать насильно?

     — Как? . . Я уже приговорён к пиале? . . — безумным взглядом посмотрел Сан Гуан. — О, ВЕЛИКИЙ БУДДА: — он зашатался и готов был тут же упасть.

     — Не падать, — велел император, — если упадёте, выпьете немедленно.

     — Пощадите: пощадите:

     — Вон отсюда, и дайте мне подумать: пощадить вас или нет. И учтите, если кто-нибудь из дворцовых людей узнает о нашем разговоре, ни о какой пощаде не может быть и речи. Вы были у меня, потому что я немного прихворнул. Ясно?

     — Да-да-да: — закивал головой Сан Гуан и словно каракатица попятился к двери.

     — Вон, и быстрей, — поторопил император.

     Лекарь собрался с силами, утёр мокрое лицо и вышел вон.

     Император положил руку на фолиант, прикрыл глаза и тихо проговорил:

     — Всё, точки поставлены. «МУДРОСТЬ И ДОБРОДЕТЕЛЬ ПРЕОБРЕТАЮТ НОВЫХ ЛЮДЕЙ» :

     

     Я проснулся от того, что никак не мог найти подушку под своей головой. Окончательно открыв глаза и резко вскочив с дивана, я увидел, наконец, что подушка вместе с одеялом валялась на полу.

     «Да-а-а» , — подумал я, — «однако во сне меня сильно крутило!».

     Я поднял своё постельное хозяйство, без малейшего удовольствия потянулся вялым телом и огляделся сумрачным взглядом.

     В приоткрытой печной двери дышал редким умирающим огоньком чёрный пепел, и последний жар, уходящий в трубу, ещё что-то шептал таинственно-прощальное.