шлюхи Екатеринбурга

Аукцион

     
В конце концов они исчеpпали свою фантазию. Казалось, было испpобовано все: откpовенный флиpт, полулегальные измены, танцы в обнаженном виде, игpа в каpты на pаздевание… Ощущение вседозволенности и пpесыщенности охватило их.

     Хотелось отведать чего-нибудь новенького, необычного.

     Очеpедной уик-энд pешено было пpовести у Олега. Собиpались вяло и неохотно. Скорее по привычке, чем по желанию. К восьми вечера порядком нагрузившись аперитивами, все сошлись в гостиной, изредка обмениваясь ничего не значащими фразами.

     Тягомотину традиционного сборища нарушила Наташа, неожиданно для всех воскликнувшая:

     – Предлагаю аукцион!

     Установившаяся тишина послужила явным знаком внимания.

     – Мужчины, присутствующие здесь, – бесшабашно продолжала Наташа, – могут выставлять своих жен в качестве товара.

     Остальные участвуют в торгах. Кто предложит больше, тот и станет полноправным обладателем женщины на ближайший час!

     Оживленный гул голосов, последовавший за необычным предложением Наташи, свидетельствовал о том, что оно заинтриговало присутствующих.

     – А кто будет вести аукцион? – раздался чей-то вопрос.

     – Супруг выставленной на торги! – дерзко предложил кто-то из гостей.

     Нестройный хор голосов, в котором можно было разобрать отдельные слова – “гениально”, “согласен!”, “здорово!” – подтвердили, что идея упала на благодатную почву.

     – Кого первую выставим? – раздался чей-то нетерпеливый вопрос.

     – А хотя бы и меня! – Наташа тряхнула распущенными волосами. – Ты готов, Саша? – обратилась она к мужу – изрядно нагрузившемуся спиртным сорокалетнему брюнету, равнодушно созерцавшему кончики своих туфлей.

     – О да, дорогая! – с готовностью отозвался он.

     Подготовка к торгам заняла не более двух минут. В одном конце гостиной установили журнальный столик, водрузив на него импровизированный гонг: хрустальный бокал и серебряную ложечку. Стулья и кресла перенесли в противоположный конец помещения, образовав таким образом сцену и зрительный зал. Послушный Саша расположился на пуфике рядом с гонгом, Наташа сама встала рядом.

     – Назовите стартовую цену! – взволнованно выкрикнул кто-то.

     – Сто долларов! – буркнул Саша. – Сто долларов, господа, – повторил он отчетливее, явно входя в роль.

     – Сто двадцать! – выкрикнул чей-то баритон.

     В рядах торгующихся возникло легкое замешательство.

     – Мы покупаем кота в мешке, – приподнимаясь, воскликнул Василий, известный всем крючкотвор и педант.

     – Что ты предлагаешь? – поинтересовался Саша.

     – С товара надо снять упаковку! – дерзко ответил Василий под одобрительный гул в зале.

     – Это справедливо, – согласился Саша.

     – Пожалуй! – кивнула Наташа и на глазах у всех принялась спокойно раздеваться.

     Общество давно привыкло к ее экстравагантным выходкам и все-таки, когда она с некоторым вызовом сняла лифчик и трусики, все притихли. Она постаралась принять изящную позу, немного pаздвинув ноги и выставив одну из них впеpед. Ее роскошное тело, предложенное для всеобщего обозрения, явно сулило покупателю массу удовольствий.

     – А самое главное, – вновь встрял Василий, – пусть раздвинет ноги пошире и повернется к нам спиной. Ведь мы не собираемся ее просто созерцать как на витрине, а за свои кровные намерены попользоваться от души.

     – Правильно! Правильно! – раздались нестройные голоса как мужчин, так и женщин. И Наташе пришлось подчиниться.

     – Нагнись поглубже, милочка, – прозвучал ехидный женский голосок, – и раздвинь пальчиками вход, чтобы мы могли судить о твоих достоинствах во всей полноте.

     Судя по всему, Наташа не ожидала, что попадет в столь щекотливое положение. Она зарделась, поспешно выполнила просьбу, видимо опасаясь, что кто-то другой с удовольствием принудит ее сделать это и послушно замерла в картинной позе.

     – Вряд ли среди присутствующих найдется жеребец, способный удовлетворить эту кобылу! – раздался тот же ехидный голосок.

     Это замечание вызвало похотливые смешки.

     Однако, несмотря ни на что аукцион продолжался и Наташе не без всеобщего сожаления разрешили повернуться лицом к аудитории.

     – Сто двадцать. Кто больше? – ровным голосом продолжал торги Саша. – Сто двадцать – раз! – бесстрастно повторил он…

     – Двести! – фальцетом выкрикнул кто-то.